|
Он схватывает все без каких-либо усилий. И каждое новое приобретение тотчас же занимает свое место у него в мозгу, место на заранее приготовленной полочке, так что в его башке никогда не бывает беспорядка. Но я всегда ощущал в нем что-то чуждое, что-то неопределимое... Вероятно, это идет от его расовой принадлежности... Не знаю, как это назвать... Его идеи словно не целиком исходят от него, словно не составляют с ним одного целого. Это крайне любопытно. Он пользуется своим мозгом не как принадлежащим ему органом, а скорее как инструментом... взятым откуда-то извне или от кого-то полученным... Продолжая говорить, он посмотрел на часы и лениво спустил ноги с дивана. "А ведь он читал газеты, - думал про себя Жак. - Неужели ему непонятна вся серьезность положения? Или он говорит все это, чтобы избежать откровенного разговора?" - Ты сейчас куда? - спросил Антуан, вставая. - Хочешь, я тебя подвезу на машине?.. Мне-то нужно в министерство... на Кэ-д'Орсе. - Вот как? - сказал заинтересовавшийся Жак, даже не скрывая удивления. - Мне надо повидаться с Рюмелем, - с готовностью объяснил Антуан. - О, не для разговора о политике... Каждые два дня я делаю ему впрыскивание. Обычно он приезжает сюда, но сегодня от него позвонили, что он перегружен работой и не сможет уйти из своего кабинета. - А что он думает о событиях? - прямо спросил Жак. - Не знаю. Я как раз собираюсь порасспросить его... Заходи сегодня вечером, я тебе расскажу... Или, может быть, поедешь со мной? Это продлится не более десяти минут. Ты подождешь в машине. Соблазненный этим предложением, Жак секунду подумал и утвердительно кивнул головой. Тем временем Антуан перед уходом запирал ящики письменного стола. - Знаешь, - пробормотал он, - чем я занимался только что, когда пришел домой? Искал свой воинский билет, чтобы посмотреть, куда являться по мобилизации... - Он уже не улыбался и спокойным тоном добавил: - Компьень... И в первые сутки!.. Братья молча обменялись взглядами. После минутного колебания Жак серьезно сказал: - Я уверен, что сегодня утром тысячи людей по всей Европе сделали то же самое... - Бедняга Рюмель, - продолжал Антуан, когда они спускались по лестнице. - Он очень переутомился за зиму и должен был на днях ехать в отпуск. А теперь - по-видимому, из-за всех этих историй, - Бертело{610} попросил его отказаться от каникул. Тогда он явился ко мне, чтобы я помог ему выдержать эту нагрузку. Я начал лечение. Надеюсь, что удастся. Жак не слушал. Только что он убедился, что сегодня, сам не зная почему, снова ощутил к Антуану братскую любовь, горячую, но в то же время требовательную и неудовлетворенную. - Ах, Антуан, - вырвалось у него, - если бы ты лучше знал людей, массы, трудовой народ, насколько ты был бы. |
