|
- Манюэль, - объяснил Антуан, повернувшись к брату, - прилежный читатель "Аксьон франсез". - Я тоже читаю ее каждый день, - заявил Жак, внимательно оглядывая молодого врача, который, со своей стороны, в упор смотрел на него. - Там сотрудничает целая бригада неплохих диалектиков, которые довольно часто строят просто непогрешимые рассуждения. К сожалению, по крайней мере, на мой взгляд, - они почти всегда строят их на неверных посылках. - Вы полагаете? - протянул Руа. Он не переставал улыбаться самоуверенно и заносчиво. Казалось, он не намерен был снисходить до обсуждения с профанами тех вещей, которые были дороги ему. Он походил на ребенка, желающего сохранить свой секрет. Тем не менее в глазах его порою пробегал какой-то дерзкий огонек. И, словно суждение Жака заставило его против воли покончить со своей сдержанностью, он сделал шаг по направлению к Антуану и резко бросил: - Ну, а я, патрон, должен вам признаться, что мне надоела франко-германская проблема! Вот уже сорок лет, как мы тащим за собой это ядро, - и наши отцы, и мы сами. Довольно! Если для того, чтобы с этим разделаться, нужно воевать, - что ж, будем воевать! Раз уж все равно иначе нельзя - зачем ждать? Зачем оттягивать неизбежное? - Все-таки лучше будем оттягивать, - улыбаясь, сказал Антуан. - Война, которая бесконечно оттягивается, очень похожа на мир! - А я предпочел бы покончить с этим раз и навсегда. Ибо, во всяком случае, одно можно сказать с уверенностью: после войны - победим ли мы, что весьма вероятно, или даже в случае нашего поражения - вопрос будет окончательно разрешен в ту или иную сторону. И не останется больше никакой франко-германской проблемы!.. Не говоря уже о том, - прибавил он, и лицо его приняло серьезное выражение, - какую пользу принесет нам кровопускание при нынешнем положении вещей. Сорок лет мирного прозябания в гнилом болоте не могут поднять моральное состояние страны! Если духовное оздоровление Франции можно купить лишь ценою войны, то среди нас, слава богу, найдутся такие, кто, не торгуясь, пожертвует своей шкурой! В тоне, которым он произнес эти слова, не было и следа бахвальства. Искренность Руа была очевидна. Это почувствовали все присутствующие. Перед ними был человек убежденный, готовый отдать жизнь за то, что казалось ему истиной. Антуан слушал его стоя, с папиросой в зубах и сощурив глаза. Не отвечая, он окинул юношу серьезным и сердечным, немного меланхоличным взглядом: смелость ему всегда нравилась. Затем уставился на горящий кончик своей папиросы. Жуслен подошел к Штудлеру. Указательным пальцем с желтым, изъеденным кислотами ногтем он несколько раз ткнул Халифа в грудь. - Вот видите, всегда приходится возвращаться к классификации Минковского{608}: синтоны и шизоиды, - те, которые принимают жизнь, как она есть, и те, которые ее отвергают. |
