|
- Да, - задумчиво уронил он. - Мы все читали газеты. - С тех пор как мы сели за стол, ни о чем другом и разговора не было, - признался Штудлер, поглаживая свою черную бороду. Антуан следил, чтобы его тревога не слишком прорывалась наружу. Все утро он был в состоянии какого-то глухого раздражения. Он нуждался в прилично организованном обществе, как нуждался в хорошо содержащемся доме, где все вопросы материального комфорта разрешали бы помимо него добросовестные слуги. Он готов был терпеть некоторые пороки существующего строя, закрывать глаза на те или иные парламентские скандалы, так же, как закрывал глаза на мотовство Леона и мелкие кражи Клотильды. Но ни в коем случае судьбы Франции не должны были заботить его больше, чем дела в людской или на кухне. И ему была невыносима мысль, что какие-то политические потрясения могут нарушить течение его жизни, угрожать его планам и его работе. - Я не думаю, - сказал он, - что следует слишком сильно беспокоиться. Еще и не то бывало... Но тем не менее ясно, что сегодня утром вся пресса забряцала оружием, довольно неожиданно и довольно неприятно... При этих словах Манюэль Руа поднял к Антуану черные глаза, горевшие на его юном лице. - Это бряцание, патрон, услышат по ту сторону границы. И, наверно, оно собьет спесь с некоторых наших соседей, у которых слишком разыгрался аппетит! Жуслен, склонившийся над тарелкой, поднял голову и поглядел на Руа. Затем снова занялся своим делом: тщательно, кончиками ножа и вилки, он чистил персик. - Вот уж это неизвестно, - сказал Штудлер. - Все же возможно, - заметил Антуан. - И, может быть, такой тон даже необходим. - Не знаю, - сказал Штудлер. - Политика устрашения всегда губительна. Она выводит противника из себя гораздо чаще, чем парализует. Я считаю особенно серьезной ошибкой правительства то, что оно позволяет так далеко разноситься нашему... бряцанию оружием! - Очень трудно ставить себя на место людей, ответственных за судьбы страны, - заявил Антуан благоразумным тоном. - От этих ответственных людей прежде всего требуется, чтобы они были людьми осторожными, - возразил Штудлер. - Принимать агрессивный тон - это первая неосторожность. Внушать всем, что этот тон необходим, - вторая. Самая большая опасность для мира - это допустить, чтобы общественное мнение прочно поверило в угрозу войны... Или хотя бы в возможность войны! Жак молчал. - Я лично, - снова заговорил Антуан, не глядя на брата, - прекрасно понимаю министра, который, осуждая войну с чисто человеческой точки зрения, в то же время вынужден принять некоторые агрессивные меры. Вынужден хотя бы потому, что находится у власти. Человек, стоящий во главе страны и обязанный следить за ее безопасностью, если он обладает чувством реальности, если угрожающая политика соседних государств для него очевидна. |
