Мария, отдававшая тренировкам в спортзале как минимум два часа в день, была вне конкуренции, демонстрируя стройные ноги, узкую талию, и высокую грудь. Дамы в возрасте, не рискующие оголяться, смотрели на неё с осуждением, мужчины с неподдельным интересом, а дамы помоложе с завистью.

Но Маше, кинжальные взгляды завистниц, моралистов и вообще всех, кого бы это ни было совершенно не волновали. Ухватив незапланированный и тем более приятный отпуск, она наслаждалась и южными красотами, и обществом Николая, тем боле что он был не только интересным собеседником, но и весьма хорош во всех других проявлениях.

Кроме того, введённые в город дополнительные части полиции, Отдельных Охранных Сотен, и многочисленный десант следователей из нескольких имперских силовых структур начисто разогнали всю уголовную шушеру, и в городе стало спокойно как никогда.

А ещё, Мария, не скупясь, щедро делилась своим, насквозь практическим опытом работы с криминалом, и даже достала где-то пяток учебников по криминалистике и криминологии, которые были прочитаны Николаем от и до, для общего понимания сути вопроса. Маша служила в шестом управлении больше десяти лет, и участвовала в расследовании огромного количества уголовных дел, в основном связанных с тяжкими преступлениями. Имела богатую практику допросов, и целую кучу психологических уловок, позволявших перевести подозреваемого в категорию обвиняемого.

Через три недели, Мария закончив свои дела отбыла по месту службы, а буквально на следующий день в Ялту, словно царствующая императрица, въехала княжна Долгорукая. И у неё тоже были далеко идущие планы на общество боярича, в особенности на ночное время.

За время вынужденного безделья Николай свёл довольно близкое знакомство и с Есениным, и с известным певцом и антрепренёром Морфесси, и многими другими деятелями культуры, которым очень импонировал скромный молодой человек, уважительно относившийся даже к пристающим иногда проституткам.

Тем удивительнее было явление его обществу в компании знаменитой московской красавицы, что предпочла общество боярича всем блестящим молодым людям толпами слонявшимися по всему Черноморскому побережью.

Двадцать девятое июля, в день тезоименитства императора Сергия, в приморском парке, и здании Сословного собрания традиционно устраивался пышный приём, на котором все без исключения гости, те кто состоял на действительной службе, являлись в мундирах, показывая таким образом своё отношение к империи в целом. Даже профессор Вишневский по такому случаю одел свой парадный генеральский мундир, а Наталья Долгорукая появилась в статском мундире с погонами губернского управителя.

— Ох, ничего себе. — Николай, поправлявший в зеркале награды обернулся, и с восхищением посмотрел на подругу.

— Это была моя фраза. — Наталья с покачала головой. — Старший лейтенант, и уже Георгия отхватил, и «За боевые заслуги» с мечами, а вот это что?

— Орден Хатимана, это ниххонская награда.

— А эта — тонкий пальчик скользнул по широкой груди боярича.

— Серебряная звезда конгресса США.

Девушка громко, в голос рассмеялась.

— Вы просто непростительно молоды, для таких наград, и звания, господин Белоусов. Решили во всём превзойти своего батюшку?

— Да, как-то само вышло. — Николай повёл плечами. — Ну, что, пойдём эпатировать публику?

— Непременно! — Княжна легко коснулась щеки боярича пальчиками. — А после доломаем эту скрипучую развалюху в моей комнате.