Но в скорби по ушедшей, было ещё и сопротивление судебному преследованию боярича Белоусова, справившего по своей подруге «Кровавую тризну» как и заповедано императором Феофаном, развесившим по Смоленской дороге польских шляхтичей виновных в смерти его брата.

Протест прозвучал тем сильнее, что был поддержан не только дворянством, а буквально всеми слоями общества от общинников до светлейших князей империи.

«Обществом Помощи бояричу Белоусову, уже собрана внушительная сумма в два миллиона рублей, и взносы продолжают поступать. Связавшийся с нами знаменитый адвокат Николай Платонович Кони, уверил нас, что ни одна копейка с этих денег не будет потрачена ни на что кроме освобождения боярича или на облегчение его участи.

Российская империя, Москва, Большой Кремлёвский Дворец.

— Привезя второго секретаря посольства Барнса Фишера под видом пьяного, в снятый накануне дом, Николай Белоусов, вызнал, где находится перстень «Зелёное Сердце», а после оставил господина Фишера в доме, привязав к ногам электрические провода и включив их в розетку. Когда в дом прибыла бригада сыскной полиции, господин второй секретарь был мёртв, скончавшись от длительного воздействия электричества.

Докладывавший императорской чете глава Коллегии Внутренних Дел Александр Алексеевич Хвостов закрыл папку с документами и поклонился.

— Что же сам Белоусов? — Император Сергий, внимательно посмотрел на главу.

— Сдался полиции государь. Явился прямо на Никольскую и написал повинную. Именно благодаря этому, мы смогли обнаружить тело второго секретаря.

— Так почему он убил организатора и не тронул исполнителя? — Спросила императрица.

— Ну, на этот вопрос, и я могу ответить. — Сергий повернулся к супруге. — По нашим законам француз будет сидеть до самой смерти в остроге на цепи, или паче того в колодках, что хуже смерти. А вот второй секретарь посольства, согласно международным законам, обладает дипломатическим иммунитетом, а стало быть нашим законам неподсуден. А учитывая, что у этой нации воров и разбойников, таковые подвиги, за честь считаются, так ему бы и орден какой-никакой вручили, да отправили на тихую службу с хорошим пенсионом. — Император вновь повернулся к Хвостову. — И как же ведёт себя сей юный варнак?

— На вопросы отвечает чётко, не запирается, но, когда начинает смотреть в глаза, как-то так… — Хвостов замялся, но император не торопил его. — Знаете, государь, он похоже себя уже похоронил, и теперь это просто оболочка. Душа его, боюсь уже далеко. Даже когда его родители приезжали, я им особым образом свидание устроил не в арестантской, а в скверике у административной части. Так сидел, чисто истукан. Вроде и живой, и говорит чего-то, но там похоже всё уже отгорело.

— А что его родители? — Сергий внимательно посмотрел на Хвостова. — Я знаю его батюшку. Знаменитая личность, много сделавший для империи. Он мог бы подать прошение о помиловании. Как дважды кавалер Ордена Андрея Первозванного боярин Белоусов может обратиться ко мне напрямую. В конце концов в Галерее Славы, висит его портрет, а не мой.

— Я, в разговоре с полковником Белоусовым, вполне ясно об этом намекал, государь. — Глава коллегии внутренних дел покачал головой. — Но… это старый служака, с весьма строгими понятиями о чести. Он никогда не будет хлопотать за сына, считая это позорным.

Неделя, начавшаяся с убийства княжны Голициной, закончилась не менее потрясающе, убийством второго секретаря британского посольства, который по слухам был прямым организатором смерти Веры Всеславовны. И тут всё общество было вполне единодушно в оправдании молодого боярича, справившего по покойной княгине кровавую тризну.