Пройдясь ещё раз по спальне, коснулся кончиками пальцев кровати, и вздохнув, спустился к мажордому.

— Григорий Степанович. А все слуги на месте, никто не уезжал?

— Так о том пристав особо предупредил. Мол, быть всем неотлучно. Даже на рынок посылали кухарку из соседнего дома.

— А собери-ка ты их всех. Хочу задать пару вопросов.

— Неужто кто из наших? — Лицо старика закаменело.

— Убивал — нет, но помог. — Николай кивнул.

Три горничных — хорошенькие девицы лет двадцати, кухарка — пожилая статная женщина, с парой помощниц — совсем юных девчонок. Дворник лет сорока и два мужика лет тридцати, вот и все люди что работали в доме княгини. Оглядев собравшихся, Николай вздохнул, настраиваясь на разговор.

— Вчера вечером, или ночью, кто-то из вас пробрался в спальню княгини, и открыл окно. Подняв щеколду, повернул её в верхнее положение, и вновь прикрыл окно, задёрнув шторы, чтобы не было заметно. Как зовут? — Он посмотрел на первую из девушек.

— Глаша.

— Заходила ли в спальню к хозяйке?

— Нет, барин. — Та истово замотала головой. — С Марьей весь дён и вечор разбирали кладовку старую во флигиле. Даже не заходили в хозяйскую половину.

— Ты?

— Лиза, ваше благородие. — Девушка присела в книксене и уверенно посмотрела на боярича. — Я помогала хозяйке раздеться, и после, выносила воду, а днём поливала цветы. Но окно тогда было закрыто. Я пробовала его открыть, но у меня не вышло.

— Остались вы двое, голубчики. — Вольский посмотрел на работников. Сторож у себя в каморке, весь день и всю ночь, и выходит только на обед да ужин, а кухарка, ну, той просто некогда, а её помощницам щеколду не поднять.

— Не было меня там, барин. — Высокий костистый мужик с небольшой аккуратной бородкой, качнул головой. — Чего мне там летом-то делать? Истопник я.

— Врёшь, Гаврила. — Тихо произнёс второй. — Видел я тебя на втором этаже, как по людской лестнице спускалси.

— Так эта… смотрел дымоходы…

— А почему сразу соврал? — Николай буквально впился взглядом в лицо истопника, ловя малейшие проявления эмоций.

— Так это… ну значит всех собак на меня чичас спустите, а я не виноватый. — Глаза его словно нашкодившие котята метнулись из стороны в сторону.

— А чего это ты полез за дымом-то? — Спросил Григорий Стапанович. — Кто приказал-то?

— Так это… сам вот я…

— Да ты сам даже лицо не помоешь, пока не прикажешь. — Негромко произнёс мажордом, и неожиданно для всех, схватил Гаврилу крепкой рукой за ворот рубахи. — И чего это у тебя рубаха-то чистая? А? Рассказывай, как на духу, пёсий смерд!

Тот было дёрнулся, но Николай тут же пробил кулаком в печень, и истопник согнулся в болевом спазме.

— Я же за тебя поручился перед Верой свет Всеславной. — Носок лакированного ботинка точно пришёлся в голень мужика, заставив того согнуться ещё больше. — Я же тебя на руках держал, когда Светка тебя в подоле принесла. — Удар за ударом обрушивался на Гаврилу, так что тот лишь скулил от боли.

— Кто к тебе приходил? С кем договаривался? — Николай ухватил работника за бороду и вздел голову вверх, чтобы видеть его глаза.