— Я вас прекрасно понимаю, — подбодрил ее Эллери.

Она тщательно подкрасилась, очень умело — чтобы скрыть бледность.

— Я не хочу афишировать перед всем миром свою потерю. — Она понизила голос. — Эти похороны... Отвратительно. Кляну себя за то, что согласилась.

— Бонни, но ведь ее надо было похоронить, как же иначе? А что такое Голливуд, вам лучше меня известно. Пошли бы кривотолки.

— Да, но...

Она вдруг улыбнулась почти весело и переменила тон:

— Давайте не будем об этом. Можно мне выпить что-нибудь? Я хочу «Дайкири».

Эллери заказал для нее коктейль, а себе бренди с содовой и теперь молча за ней наблюдал. А она взялась за свою сумочку, отчего-то опять заволновалась и, прикрывая беспокойство, развила совершенно ненужную активность по наведению красоты: достала зеркальце, придирчиво себя изучила, подкрасила губы, припудрила носик, зачем-то поправила идеально уложенные волосы. Потом, не глядя в сумочку, вынула оттуда конверт и подтолкнула его через стол к Эллери.

— Вот, взгляните, — сдавленным голосом сказала Бонни.

В этот момент официант принес напитки, и мистер Квин прикрыл конверт рукой. Как только официант ушел, он убрал руку. Бонни встревожилась еще больше.

— Я вижу, наш друг отказался от почтовых чернил, — заметил Эллери. — На этот раз адрес напечатан на машинке.

— А вы разве не видите? — прошептала Бонни. — Конверт адресован мне.

— Я все отчетливо вижу. Когда он пришел?

— Сегодня утром.

— Отправлен вчера вечером, голливудский штемпель, отличная машинка, с очевидными особенностями у букв «б», «д» и «т». Нашему другу пришлось воспользоваться другой машинкой, поскольку принадлежащую Джеку я вчера забрал с собой. И все это должно показать, что письмо напечатали не раньше вчерашнего вечера.

— Посмотрите, что в нем, — попросила Бонни.

Эллери достал из конверта семерку пик.

— Опять таинственный враг, — усмехнулся Эллери. — История повторяется и уже начинает приедаться... — Он быстро сунул конверт и карту к себе в карман и встал: — Привет, Батч!

Возле их столика стоял Вундеркинд и смотрел на Бонни со странным выражением.

— Привет, Бонни.

— Привет, — чуть слышно откликнулась она. Батчер наклонился, Бонни подставила ему щеку. Он выпрямился, не поцеловав ее, и резанул взглядом.

— Вот, пришел на ленч, — сказал он небрежно. — Смотрю, и вы тут, вдвоем. Решил подойти. В чем дело?

— Бонни, по-моему, у вас очень ревнивый жених, — заметил Эллери.

— Да, я тоже так считаю, — натянуто улыбнулся Батчер. У него был болезненный вид — под глазами залегли темные круги, щеки ввалились от усталости. — Я утром не застал тебя — Клотильда сказала, что тебя дома нет.

— Да, меня не было.

— Ты выглядишь получше.

— Спасибо.

— Вечером увидимся?

— А... А почему бы тебе не посидеть с нами? — И Бонни подвинулась, освобождая примерно дюйм на своем стуле.

— Правда, Батч, — сердечно сказал Эллери, — давай к нам.

Острый взгляд скользнул по Квину и на несколько секунд задержался на кармане, в который он сунул письмо.

— Спасибо, нет. Мне надо на студию. Пока.

— Пока, — безучастно сказала Бонни.

Он еще постоял, видимо решая, поцеловать ему Бонни или нет, потом неожиданно улыбнулся, кивнул и быстро пошел к выходу. Им было видно, как вдруг поникли у него плечи, когда швейцар открыл ему дверь.

Эллери сидел, потягивая бренди с содовой. Бонни задумчиво покачивала свой бокал на высокой ножке.