Я закончил собственный осмотр и с робкой надеждой спросил, украдкой оглядываясь по углам.

- А где я раздевался вчера?

- Вчера, мил друг, ты даже раздеться сам не мог, - отозвался сидевший возле ларя белый от муки Буян, сортировавший по мешкам рассыпанное им вчера. - Так что тебя раздевать пришлось.

- А кто меня раздевал? - спросил я с надеждой, что одежда моя где-то здесь.

- Только не я! - поспешил разочаровать меня Буян.

- Кто ж тебя мог раздеть кроме законной супружницы твоей ненаглядной? - хохотнул Обжора, хлопнув себя по коленке пухлой, как большая котлета, ладонью.

- И за каким чёртом ты полез в болото? - меланхолически покачал головой Вепрь. - Вот ведь какой упрямый. Говорил тебе Медведь, чтобы не лазил ты в камыши, чтобы плюнул на стрелу на эту.

- Конечно, - поддержал его брат. - Я же тебе говорил, не лезь за стрелой в камыши, муженьком станешь. Стрелу, конечно, жалко, у неё наконечник железный, а железо здесь, на болоте, втридорога. Но ведь как знал я, что где-то в камышах, на кочке, опять лягуха сидит, женишка караулит.

- Ага, - согласно закивал Вепрь. - Сейчас аккурат срок. У них, у Лягушек, в эту пору брачный сезон. Мы в это время в трактире сидим, специально не охотимся.

- Она хотя бы настоящая Царевна? - робко спросил я.

- Кто их поймёт, кто их знает, этих Лягушек? - отвёл взгляд в сторону Вепрь. - Загадочные и таинственные существа эти твари зеленые. У них что ни Лягушка, то Принцесса, что ни Жаба, то Царевна... И бородавки от них, говорят...

- А может быть, Жаба не считается? Может, на Жабе не обязательно жениться? - уныло вздохнул я, тайком посмотрев на руки, не выскочили ли на них бородавки.

- Как же, как же! - ехидно отозвался Буян. - Не считается. Ты вот поди это же самое ей скажи. Ты ещё попробуй её жабой назови, так она тебя живьём проглотит!

- Как же мне ее называть? - растерялся я.

- Как, как, Царевной Лягушкой, вот как...

Из-за стойки вынырнула, как солнышко выкатилось, лысая голова Черномора, который торжественно разложил по стойке бороду, осмотрел меня, и сурово сдвинул брови.

- Нельзя в трактире без порток быть! - заявил он строго. - Иди немедля портки надень. Вот придёт Ярыжка, он быстро на нас донос сочинит.

- Ярыжка это ещё кто такой? - не понял я.

- Он сидел тут вчера, возле стойки, с кружкой, кверху дном перевёрнутой. Это такой служка, вроде откупщика, или фискала...

- А это кто такие? - спросил я, и без того тупо соображая с похмелья.

- Ты что, взаправду ни фискала, ни откупщика не знаешь? - недоверчиво удивился Черномор.

- Чего ты удивляешься? - не удержался Буян. - Он же из этих, из новых. В городе рос, не на болоте. Откуда ему про ярыг, да про фискалов знать? Они все, которые новые, тёмные совсем, неучи, ничего толком не знают.

- Ну, про фискалов я кое-что знаю, - обидевшись на такую характеристику, зацепился я хотя бы за одно смутно знакомое мне слово.

- И что же ты про них знаешь? - вкрадчиво спросил Буян.

- Ну, это так ябед называют...

- Эх ты! - обрадовался возможности прервать мучительную работу Буян, который просеивал через сито муку, а после разбирал пшено и гречку.

И он с большим удовольствием занялся просветительской деятельностью. Он рассказал, что ярыги следили в царских кабаках за тем, чтобы там продавали только государственное вино, соблюдали монополию, а заодно и хулу всяческую на царя и власти слушали да доносили.

Откупщики откупали у государства право на сбор налогов: на соль, на вино, ещё на что-то, и собирали эти налоги самостоятельно, обращая прибыль в свою пользу.