— Ор-р-рен… Оррен!..

В ее голосе слышалась спокойная благоговейная любовь, такая, о которой он всегда мечтал, но не верил, что может встретить. Она была его матерью, той, которая должна бы быть у него, его несуществующей сестрой, его лучшим другом, его женой. Она была им самим.

— Оррен. Просыпайся. Оррен. Оррен!

Он открыл глаза и увидел ту же картину, что и во сне. Мэтти склонилась над ним, и ее блестящие темные волосы аккуратно обрамляли ее лицо и падали на плечи. Зеленые глаза сверкали. Розовые губы приветливо улыбались. Он еще так живо чувствовал ее вкус! Он сел, заключил ее в свои объятия и прижался губами к ее губам. Ее улыбающиеся губы раскрылись навстречу дразнящему вторжению его языка. Ее слегка огрубевшие руки с неожиданной силой сжали его обнаженную спину. Он прижал ее теснее, чувствуя крепкие бугорки ее грудей. Мир немного покачнулся, наклонился и сам по себе выпрямился. Ее руки скользнули ему на плечи. Она оттолкнула его, высвобождаясь, и ласково засмеялась.

— Обед готов. Дети проголодались. Пора вставать.

Обед? Вставать? О чем это она?

— Который час?

— Второй.

Тут он сообразил, что комнату заливает дневной свет. Второй час дня! Откинув одеяло, Оррен молниеносно вскочил на ноги. Мэтти бросила быстрый взгляд на его кровать и отвернулась. Он вдруг вспомнил в мельчайших подробностях, как она укладывала его вчера в постель. Как ее руки стаскивали рубашку с его плеч. Как брюки соскользнули с его ног. Как он почувствовал подушку у себя под головой, прикосновение одеяла к своей коже. В ту же секунду он понял, что стоит перед ней в одних трусах. Он схватил одеяло и прикрылся им, прохрипев:

— Дай мне минутку.

Кивнув, она вышла из комнаты. Сердце Оррена колотилось. Как ему вести себя с ней теперь, когда он не может больше делать вид, что ее не существует?

Наконец он натянул джинсы, носки, футболку, надел кроссовки и ненадолго заглянул в ванную комнату перед тем, как сесть со своей семьей за обеденный стол. Мэтти отыскала где-то скатерть. Он смутно помнил, что когда-то ее видел. Стол был накрыт весьма элегантно, несмотря на разнокалиберность посуды. Дети сидели на своих местах с улыбающимися физиономиями, держа сложенные руки на коленях, прикрытых салфетками.

Оррен засомневался, не ошибся ли домом. Мордашки, подставленные ему для поцелуя, были явно умиротворенными, а вовсе не требовательными, как раньше. Даже его Солнышко не прилипла к нему по своему обыкновению, что всегда случалось после его продолжительного отсутствия. Вместо этого она приветственно засмеялась и чмокнула его в щеку.

Янси пустилась в рассказы:

— Мы ходили в воскресную школу. И там было много детей. И песенки. И сказки с бумажными куколками. И девочка Ева. И высокий дядя сказал, что Мэтти — наша мама.

— Как наша мама, — поправила ее Рыжик.

— Могла бы быть нашей мамой, — тут же внес ясность Чэз.

Потрясенный Оррен взглянул на Мэтти и обнаружил, что ее щеки очаровательно покраснели. Однако она выдержала его взгляд, а потом повернулась к малышке.

— Кэнди, почему ты не расскажешь папе, что ты делала в воскресной школе?

Кэнди Сью ткнула слюнявым пальчиком в Мэтти и сказала:

— Я сидела у тебя на лучках.

— А почему ты это делала?

Кэнди Сью посмотрела на нее странным взглядом.

— Я юбью тебя.

Мэтти улыбнулась.

— Нет, лапочка. Я спрашиваю, почему ты не стала играть с другими детишками?

— Потому сто я юбью тебя.