— Тайя и Локрин куда-то пропали, — сокрушенно сообщила она. — Дети говорят, они собирались пойти посмотреть, как норанцам устроят засаду. Я в отчаянии! Мы обнаружили их пропажу, только когда начали паковаться… Ах, мы так виноваты! Нужно было не спускать с них глаз. Мы уже послали их искать…

У Найяллы, невольно бросившей взгляд на гору, вырвался стон отчаяния, а Микрин был вынужден присесть на бревно: его не держали ноги.

— Норанцы выпустили шаксов, — проговорила Найялла, словно разговаривая сама с собой. — Скоро сюда нагрянут каратели. Неужели уже ничего нельзя сделать?

— А у них даже нет инструментов… — хрипло выдохнул Микрин.

— Как так? — удивилась Тиния.

— Мы их сами отобрали у детей, — дрожащим голосом объяснила Найялла. — В наказание, что они лазили в поселок рудокопов. Нам казалось, что без них они носа на улицу не сунут…

— Нужно вернуться и найти их, — сказал Микрин, снова поднимаясь на ноги. — Пойдем только мы с Найяллой. Остальных вы отведете в горы. Когда племя будет в безопасности, мы встретимся с вами в условленном месте.

— Успеха! — кивнула Тиния, обнимая обоих. — Мы будем за вас молиться.

Прихватив с собой только самое необходимое, Найялла и Микрин повернули назад — навстречу солдатам, таксам и Священной Горе.

* * *

Шакс почуял добычу. Шаря носом по земле и опавшим листьям, он старался обнаружить след. В примитивном сознании шакса все живое подразделялось на две категории: съедобное и несъедобное. Ночью шаксу уже довелось отведать необычного мяса. Оно было немного странным на вкус. Раньше не приходилось пробовать ничего подобного.

Шакс возбужденно рыскал туда-сюда, но никак не мог понять, куда спряталась жертва. На мелкую добычу он не обращал внимания. Ему хотелось именно этого — нового, странного на вкус мяса.

* * *

Локрин затаил дыхание. Шакс находился как раз под ними: нюхал землю, тер лапами морду, словно у него все время чесался нос. Потом зверь поднял морду и издал протяжный, похожий на скрежет вой, эхом пронесшийся по лесу. Тайя спряталась за спиной брата, как можно крепче прижавшись к стволу. Способность менять цвет кожи никак не могла помочь им спрятаться от полуслепого шакса, для которого главным были звуки и запахи. Вот наконец отыскав добычу, он издал торжествующий вой. Когда отзвуки пронзительного крика затихли, шакс уверенно двинулся прямо к дереву, на котором сидели дети. Вот он охватил ствол лапами со страшными когтями, собираясь карабкаться вверх… Но тут что-то отвлекло его внимание. Поводя мордой из стороны в сторону, он продолжал принюхиваться. И вдруг, нагнув голову, нырнул в кусты и снова затаился.

Дети увидели между деревьями высокого сутулого мьюнанина с седыми до плеч волосами и синим треугольником на щеке — дядюшку Эмоса. Он наткнулся в лесу на след племянников и теперь разыскивал их. Дети едва не завопили от радости. К счастью, оба вовремя сообразили, что стоит им выдать себя, и стремительный хищник в считаные мгновения настигнет их на дереве. С другой стороны, если они не подадут дяде Эмосу какой-нибудь знак, тот попадет прямо в засаду чудовища. Тут Локрина осенило. Сконцентрировавшись, он напрягся и резко изменил цвет кожи, сделавшись от головы до ног ярко-красным. Тайя улыбнулась и в свою очередь стала ярко-оранжевой.

Зорким глазом дядюшка Эмос мгновенно засек дерево, на котором они прятались, но тут же насторожился, поняв, что этими яркими цветами они предупреждают его об опасности. Не мешкая ни секунды, он выхватил из-за спины тесак. Затем, приложив ладонь к губам, издал крик, похожий на птичий, — словно предупреждал кого-то, кто находился неподалеку.