С минуту Каспар вглядывался в конопатое лицо лейтенанта. Все уже было понятно.

— Я скоро буду.

Развернувшись, Каспар поспешил к своему жеребцу, прыжком взлетел в седло. Перед тем как тронуться, оглянулся. Рыжий стоял на прежнем месте, лицо его было невероятно серьезным.

— Берни, вы не думали об актерской карьере? — бросил на прощание Каспар и пришпорил коня.

2

История, рассказанная Эриком, произвела впечатление на Гангеля. Пусть даже в изрядно обрезанном и переделанном варианте. В котором не маг заставил виконта стать проводником, а сам Эрик в благодарность за помощь в битве с чудовищами Финмара решил показать ему королевство.

Гангель настолько впечатлялся, что минут пять просидел, уставившись куда-то в пространство. Эрик даже стал жалеть о своем пространном рассказе — не сболтнул ли лишнего? Из того, что он слышал об аристократах-изгоях, он помнил только плохое и очень плохое.

Но хуже всего — Эрик и сам вдруг впечатлился. Его неожиданно взволновала судьба Берсеня. Маг неоднократно спасал ему жизнь, помог вырваться из лап полиции и на этот раз, а он… А он строит себе радужные планы!

Эрик ощутил, как кровь бросилась ему в лицо. Неужели он бросит Берсеня умирать? Но что он может сделать? Да еще против Святой Инквизиции? От имени которой его бросало в дрожь. Что же делать?

Это было немыслимо, невозможно, невероятно, но Эрик неожиданно понял, что не может оставить все как есть. Мысль о том, что он займется обустройством своей жизни, бросив Берсеня на произвол судьбы, заставила сердце болезненно сжаться. Что с ним происходит? Какого дьявола его корежит так, будто Берсень успел стать его лучшим другом?..

— И что ты намерен теперь делать? — как будто подслушал его мысли Гангель.

— Не знаю, — мрачно уронил Эрик, уткнувшись взглядом в столешницу. — Я хочу… Я должен спасти его.

— Хм. — Гангель покачал головой. — Из нас сделали посмешище.

— О чем ты?

— Я говорю о нас. О благородном сословии. Нас превратили в винтики огромной машины по имени государство. Забыты честь и достоинство дворянина. У нас отняли привилегию быть защитниками страны и подданных. Взамен дали одно — умереть даже не ради короля, а ради государства. Понимаешь разницу?

Эрик недоуменно помотал головой. Речь Гангеля смутила его.

— Ты еще молод, — кивнул Гангель. — К сожалению, я тоже не застал прежних времен. Но я провел много времени, изучая древние книги и беседуя со стариками. Я знаю, какими мы были и во что превратились. Мы как позумент на мундире. Красивая, но совершенно бестолковая вещь.

— Я не понимаю…

— Я жил когда-то в столице. У меня были земли, деньги, меня любили женщины — этих шрамов еще не было. И я любил их. Я наслаждался жизнью. Но… Меня погубила привычка думать.

— Да-да, по себе знаю, чем меньше думаешь… — встрял было Эрик, но Гангель жестом прервал его.

— И еще я питал интерес к нашей истории. Я много размышлял над прошлым. И над своим будущим. И однажды я понял, что мало чем отличаюсь от пейзан, кои трудятся на моих полях. Трудятся день и ночь, получая жалкие гроши. Трудятся как тупые животные. И то, что я купаюсь в роскоши и не страдаю от голода, ничего не меняло. Я был несвободен. Я жил как раб. Я и был рабом. Рабом государства. Свободен в котором только король. И его ближайшие сановники.

Эрик украдкой вздохнул. Ему и в голову не приходило, что его история заставит Гангеля разразиться такой длинной речью. Гангель говорил тихо, почти шептал, и Эрик ощутил, что его неудержимо клонит в сон.

— Стать свободным можно было, только встав на вершину лестницы.