Пол от входа до алтаря устилал густой слой соломы. Жакмор пошел вглубь. Мало-помалу глаза его привыкли к темноте, и он заметил за алтарем, по правую сторону, сероватый провал открытой двери. Туда он и направился, понял, что дверь ведет в ризницу и пастырь, скорее всего, там.

Переступив порог, он очутился в узкой комнатушке, забитой шкафами с разнообразной утварью. В глубине зияла еще одна открытая дверь в смежную каморку. Оттуда доносились тихие голоса. Жакмор трижды постучал согнутыми пальцами в деревянную стенку и спросил вполголоса:

— Можно войти?

Голоса смолкли.

— Войдите! — услышал Жакмор и, следуя приглашению, вошел.

За дверью сидели и беседовали кюре с ризничим. Оба встали навстречу Жакмору.

— Добрый день, — сказал Жакмор. — Вы, я полагаю, господин кюре?

— К вашим услугам, — сказал священник.

Крепкий и жилистый, он сверлил собеседника черными глазами из-под нависших, тоже черных бровей, сложив на груди длинные тощие руки. Он сделал пару шагов в сторону гостя, и Жакмор сразу заметил, что он прихрамывает.

— Я хотел поговорить с вами… — начал Жакмор.

— Пожалуйста…

— …насчет крещения, — пояснил Жакмор. — В воскресенье — вы могли бы?

— Это моя работа, — ответил кюре. — У каждого свое дело, не так ли?

— В доме на горе родились тройняшки, — сказал Жакмор. — Жоэль, Ноэль и Ситроен. Хорошо бы успеть до завтрашнего вечера.

— Приходите завтра на воскресную мессу — и я назову точное время, — сказал кюре.

— Но я не посещаю церковь, — возразил Жакмор.

— Тем более приходите, — сказал кюре, — вам будет интересно. И мне приятно — в кои-то веки хоть для кого-то мои слова будут вновинку.

— Я не признаю религию, — сказал Жакмор. — Хотя допускаю, что для крестьян она может быть полезной.

Кюре усмехнулся.

— Полезной! Религия — это роскошь, блажь. Местные дикари как раз и норовят извлечь из нее пользу. — Он возбужденно забегал по комнатке, припадая на хромую ногу. — Но я им не позволю! — Голос кюре стал железным. — Моя религия останется священной блажью!

— Я только хотел сказать, — уточнил Жакмор, — что именно в деревне слово пастыря может быть особенно важным. Чтобы направлять грубые умы крестьян, указывать им на их грехи, предостерегать против соблазнов низменной плоти, укрощать дурные инстинкты. Не знаю, известно ли вам, но я в этой деревне видел такие вещи… Конечно, я человек новый и мне не пристало судить или навязывать вам свое мнение о чем-то, что вам, возможно, представляется вполне естественным в силу привычки… но… э-э… порицает же священник со своей кафедры, скажем, воровство, осуждает же половую распущенность молодежи, дабы разврат и порок не осквернили его округ…

— Приход, — поправил ризничий.

— Ну, приход… О чем бишь я?

— Не знаю, — холодно сказал кюре.

— Ну как же! — Жакмор решился говорить впрямую. — Я имею в виду торговлю стариками. Это же чудовищно!

— Вы рассуждаете как мирянин! — вспылил кюре. — Подумаешь, торговля стариками! Какое мне до этого дело! Да, эти люди страдают, но кто страдает на земле, будет вознагражден в царствии небесном. Само по себе любое страдание благотворно, меня удручает другое: что за причины заставляют их страдать.