Изменить размер шрифта - +
Давно, в прошлой своей жизни, он сидел так тысячу раз. Смотрел на себя, разглядывал разноцветные тюбики-склянки. Улыбался. Хмурился. Гордо поднимал голову, зло смеялся, страдальчески изламывал брови, а ловкие руки гримерши Алевтины порхали над его лицом.
 Теперь ничего этого нет.
 Костюмы и любимое зеркало давно проданы или выброшены на свалку, Алевтина так и не выбралась из Парижа, когда небо средь бела дня стало черным, а асфальт закипел от нестерпимого жара… А сыгранные боль, страдание и отчаяние стали настоящими. Не только для него – для миллионов.
 Он еще раз всмотрелся в свое лицо. Оно было спокойно-красивое, но без той изюминки, необычности, которая приковывает внимание, да это и не нужно. Лицо – тоже своего рода орудие труда, и скульптурно-правильные черты Евгения позволяли изобразить кого угодно – Хлестакова, Гамлета, Василькова из «Бешеных денег», принца… Оно было хорошим, его лицо. Пусть первая морщинка уже перечеркнула лоб, пусть запавшие щеки утратили прежнюю свежесть, оно все еще было красивым…
 Сегодня он видит его в последний раз.
 Он отодвинул в сторону грим-набор. Не понадобится. Сегодня у него другое, поистине волшебное средство «войти в образ»! Перед ним лежал целый планшет, заполненный рядами матово сияющих ампул. Сокровище, за которое многие отдали бы что угодно. Новое сокровище нового мира. Морфо, препарат на основе крови трансформеров.
 Твой новый грим, артист Гривко.
 …Когда Евгения Гривко, бывшего лауреата премии «Золотая маска», а ныне обычного боевика группы «Олимп», вызвали и предложили новое задание, он вынужден был сжать руки в кулаки, чтобы не дрожали. Нет, он не боялся, хотя задание было сложное – подменить собой одного из демонов Службы слежения на станции в Кордильерах. Подменить и ждать, пока из мира Ангъя не поступит просьба-сигнал о пробое. И осуществить пробой, проведя в наш мир человека, который скажет пароль.
 – Но я ничего не знаю об аппаратуре на этих станциях…
 – Узнаешь. Это несложно.
 – А язык?
 – Купим гипно. Послезавтра будешь знать.
 – А внешность?
 Он спрашивал чисто по привычке, точно готовясь к очередной акции. Уже знал, что согласится. Роль! Ему предложили роль! Артист остается артистом, сколько бы лагерей ни прошел.
 – Рост у вас совпадает, тембр голоса тоже. Остальное сделает морфо, – командир кивает на широкий планшет темной кожи с тисненой капелькой в круге – всем известной маркировкой государственных станций переливания крови. – Здесь запас на полгода.
 – Я согласен.
 – Даже не спросишь зачем?
 – Надо – значит надо.
 – Это опасно. Тебе придется не просто работать под чужой личиной – дело несложное, научишься, – но и жить его жизнью.
 – Я справлюсь.
 Пусть за эту роль ему не услышать аплодисментов, пусть за провал он получит не свистки в зале, а смерть в Службе дознания, но он артист, а это – роль. Его роль.
 Он набирает в шприц содержимое первой ампулы. Этому тоже пришлось научиться – делать себе уколы. Поднять шприц, убрать воздух, прижать иглу к коже… ввести. Мягко нажать, выпуская в кровь новую примесь…
 …и сжаться, задохнуться, съежиться в приступе судорог; захрипеть, теряя голос; зажмуриться, пережидая незнакомую боль. И сквозь бешеный стук сердца, сквозь вспышки видеть… видеть… видеть-видеть-видеть лицо своего двойника! Так надо. Ваш выход, артист!
 …Прошло много времени – целая минута – пока он наконец смог поднять голову и раскрыть потяжелевшие ресницы…
 В расколотом зеркале отражалось его новое лицо.
Быстрый переход
Мы в Instagram