|
Темноглазое, скуластое, с жестко сжатыми губами. Удалось. Глава 4 Мир – входящему? Мир Ангъя Алекс – Вот так! – Алекс был серьезен. – Женя очень талантливый актер. У него получится. Мы вернемся. – А если расколют? – Максим не был пессимистом по натуре. Просто жизнь приучила всегда держать наготове запасные варианты. – Расколют, и нас не пустят обратно… – Кроме Жени морфо получили еще два человека. – То есть у нас есть и другие варианты? – Есть. Голубые горы в Австралии и маленький городок в Сибири. Там тоже подготовлена возможность осуществить подмену. Друг о друге они не знают. Кто-нибудь да выживет… – И откроет нам ворота? – Да. – И вообще, не о том ты думаешь, Макс. – Богуслав, в который раз осмотревший комнату на наличие камер, с досадой закрыл глаза. – Если наших «подменышей» вычислят и расколют, то нам стоит волноваться совсем не о том, пустят ли нас домой… Пустят. И как еще пустят – с распростертыми объятиями встретят. Вопрос в том, как скоро мы пожалеем, что на свет родились. В маленькой камере стало тихо. Несмотря на молодость, все трое успели хлебнуть в своей жизни немало. – Такие дела, ребята, – виновато улыбается отец, когда на пороге возникают «клоуны» – сотрудники Службы развлечений. – Понимаешь, Максимушка, мама – юрист, я – архивист… для нас сейчас работы нет. А вы должны жить. – Папа, нет! Но он уже шагает навстречу «красно-золотым» и исчезает вместе с ними. А через четыре дня они с мамой сидят у телевизора и смотрят, как отца убивают на арене. Он старается держаться в стороне от камер – не хотел, чтобы они видели… но камеры безжалостны и преследуют каждого из добровольных «гладиаторов», ловя каждый вскрик, каждое движение, каждое падение тела на усыпанный золотистой стружкой пол. На следующее утро им приносят цену папиной жизни – чек на пять тысяч рублей Новой Империи и освобождение от «налога». И младший братик – ему еще и десяти нет – не выдерживает и швыряет в спину «клоуну» сувенирную чашку с эмблемой арены… – Кто?! И Макс шагает вперед, не успев подумать: – Я. Восемнадцать ему исполнилось уже в лагере. Очень болит спина, и не шевельнуть ни рукой, ни ногой… Анеля плачет рядом и ни в какую не хочет уходить, что бы он ни говорил. Глупая. Он упал очень неудачно, на спину, что-то хрустнуло, и ноги сразу отнялись. В этих развалинах бывшего храма они были одни, и помочь некому. – Неля, иди. – Нет! Славик, тише. Мы переждем. Все будет хорошо. – Иди, дура! – Он грубит и знает это; если б мог, он бы пощечину ей залепил – лишь бы ушла, лишь бы не попалась. Ведь убьют же! Поймают – убьют! А голоса все ближе… – Иди! Они же сейчас будут здесь! Неля… Нелечка… уходи… Анеля вдруг наклоняется к нему, целует – горячо и быстро солеными от слез губами – и наконец выбегает из развалин. Только… не в ту сторону. Навстречу патрулю. Отвлечь? Увести за собой? Неля! Богуслава нашли на следующий вечер ребята из группы. Они подлечили его и похоронили Анелю. Ее тела он не видел – не показали. А заговорил он только через полтора месяца. Окно в палате всегда было закрыто – прохладными белыми пластинками жалюзи. Зато на стене висели новые часы – электронные. Бесшумные, чтобы не тревожить больных. |
