Первой узнала мать Клары. Она позвонила в воскресенье утром, и девочки сообщили ей, что мама ушла на свидание с нереальным красавцем в вельветовом пиджаке. Это они, конечно, зря сделали.

Когда мать позвонила Кларе на работу, у нее был резко неодобрительный тон:

— Почему ты мне ничего не сказала?

Дел у Клары было по горло, но она-то знала, как укротить материно неудовольствие:

— Я просто ждала удобного случая, чтобы устроить небольшой ланч. Так можно спокойно обо всем поговорить. Это ведь лучше, чем обсуждать все по телефону? — Она придвинула к себе ежедневник. Как бы выкроить время, иначе это будет смертельная обида.

— Ну и где и когда мы встретимся? — требовательно поинтересовалась мать.

— Как насчет “Квентинз”? — Клара полистала ежедневник в поисках подходящего вечера. Может, пятница. — Давай в пятницу, ладно? И там я тебе все расскажу. — С тяжелым сердцем Клара повесила трубку.

— Ты в порядке, Клара? — спросила Хилари.

— Не очень. Мне предстоит ланч с матерью. Она будет пытать меня насчет моей сексуальной жизни.

— В самом деле?

— Ну ты же знаешь, мамы — они такие… — И тут же прикусила язык: — О, Хилари, прости меня! Ну что я за дура! Не подумала…

— Не извиняйся, Клара. Это все не имеет значения.

— Нет, имеет! Я знаю, что ты бы многое отдала за то, чтобы посидеть с мамой в кафе…

— Кто знает, в последнее время это вряд ли могло доставить кому-то из нас удовольствие, она могла принять меня за свою тетю, за почтальона, да мало ли за кого еще. — Хилари ободряюще улыбнулась, и Клара почувствовала себя немного лучше. Совсем чуть-чуть.

— Спасибо, Хилари! Я тебя не заслуживаю.

Хилари бросила взгляд на раскрытый ежедневник, в который Клара записала встречу.

— Ничего себе, вы пойдете в “Квентинз”? Красиво жить не запретишь.

— Точно, но Питеру я об этом, пожалуй, не скажу.

— Неужели он такой жмот? — удивилась Хилари.

— Я бы сказала, что он слишком рачительный, — рассмеялась Клара.

— У тебя счастливый вид, — заметила Хилари, любуясь ею.

— Боюсь об этом думать, но кажется, это так, — согласилась она.

Еще через полчаса позвонил Алан:

— Тебя можно поздравить?

— Избавь меня от банальностей, Алан. О чем ты?

— Девочки сказали, что у тебя появился ухажер. Вот позвонил сказать, что рад за тебя. — В его голосе отчетливо звучала обида.

— Спасибо, Алан. У тебя все?

— Ну, я думал, ты расскажешь мне что-нибудь о нем, как вы познакомились и что он собой представляет?

— А с какой стати я должна тебе что-то рассказывать?

— Но мы ведь друзья, Клара… — начал он.

— Мы не друзья, мы почти во всем соперники.

— Ну почему ты все воспринимаешь так в штыки?

— До свидания, Алан.

Он моментально перезвонил:

— Не бросай трубку, это невыносимо.

— Да, это в самом деле невыносимо. У меня полно работы, так что я не в состоянии выслушивать твои упреки и обиды о том и о сем лишь потому, что тебе нечем заняться.

— Клара, послушай…

— Алан, у меня за дверью очередь из пациентов, мне некогда сейчас с тобой разговаривать. Извини.

Когда Клара положила трубку, то не почувствовала ровным счетом ничего. Питер заслуживает памятника уже за одно то, что он напрочь отогнал от нее огромную темную тучу по имени Алан Кейси.