Занервничав, Ричард торопливо сказал, что он не покинет Мессину, пока не договорится с Танкредом насчет приданого Джоанны.

— Тогда тебе придется здесь задержаться, — предупредил Филипп.

— Но не могу же я позволить этому стяжателю владеть моим добром!

— По-моему, ваш брат так увлечен добыванием денег, — полушутливо произнес Филипп, обращаясь к Джоанне, — что даже готов уступить мне почетное право взять приступом Аккру!

— Не надейся, ты без меня не справишься, — усмехнулся Ричард и поспешил вежливо добавить: — Как, впрочем, и я без тебя. Все в один голос твердят, что город прекрасно укреплен.

— Если мы еще немного промешкаем, начнется зима.

— Я все понимаю, но Танкреда надо поставить на место!

Филипп раздраженно передернул плечами и принялся демонстративно беседовать только с Джоанной — рассказывать ей о малютке Людовике и о том, что он, Филипп, всей душой рвется домой, опасаясь, как бы без него государственные дела не пришли в упадок, а с другой стороны, жаждет возглавить войско и повести его войной на неверных.

— Когда я собирался в этот поход, — объяснил он, — моя королева была жива и здорова. Я рассчитывал оставить на нее и государство, и нашего сына. Но меня постигла тяжелая утрата.

Джоанне не нужно было долго объяснять, что чувствует человек, потерявший любимую супругу. Она сама несколько месяцев назад лишилась мужа.

Филипп и Джоанна увлеклись задушевной беседой. А когда короли наконец удалились, слуги принялись перешептываться: дескать, французский правитель явно очарован королевой Сицилии. И, может быть, из этого что-то выйдет? Ведь они оба недавно овдовели…

Пока Ричард дожидался возвращения приданого Джоанны, его солдаты начали бесчинствовать. Среди сицилийцев было немало тех, в чьих жилах смешалась европейская и сарацинская кровь. Это были горячие головы, и, обладая таким характером, они вспыхивали словно спички и по малейшему поводу лезли в драку. Им не нравилось видеть на своей земле чужестранцев.

Еще перед приездом Ричарда на Сицилию между крестоносцами и местными жителями начались ссоры. А поняв, что Ричард выдвигает жесткие требования к их королю, сицилийцы возмутились еще больше. Ричард понимал, что дело может кончиться открытым мятежом, и изо всех сил старался избежать опасного исхода.

Он сказал Филиппу, что намерен установить в войсках строжайшую дисциплину. Солдаты должны бояться своих командиров. Однако Филипп с ним не согласился.

— Вдали от родины, в тяжелых походных условиях людям надо делать поблажки, — заявил он.

— Вздор! — воскликнул Ричард и приказал соорудить напротив дворца виселицу. — Пусть все знают, что их ждет, ежели они будут безобразничать. Я не пощажу того, кто нарушит закон!

Перед ним все трепетали. Сицилийцы пугали Ричардом малых детей, говоря:

— Смотри! Будешь плохим — тебя заберет король Ричард.

Именно тогда он получил прозвище Лев. А французского короля, напротив, прозвали Агнцем.

Но, несмотря на суровость Ричарда, беспорядки продолжались. Горожане жаловались, что крестоносцы соблазняют их жен и дочерей, нагло хозяйничают в Мессине.

Филипп считал, что надо поскорее уезжать, но Ричард отказывался даже думать об отъезде, пока Танкред не выполнит его требования. Он был настроен весьма решительно и заявлял, что, если Танкред не вернет ему приданое, он пойдет на него войной.

Пристально следивший за развитием событий Филипп знал, что Альенор только и ждет, когда сын ей прикажет привезти к нему Беренгарию. Филиппа забавляло, что Ричард не торопится жениться на наваррской красавице. Его гораздо больше интересовали переговоры с Танкредом.