– Чистое сердце подобно окну, распахнутому во тьму, императрица, – успокоил ее Шокаи.

– Рэнсом очень измучен.

– Фазан не попадет в сеть, пока не закричит.

Аврора посмотрела на старика, закусив губу:

– Боюсь, он считает, что я вроде той рыжеволосой девушки, которую мы встретили на Цейлоне.

Лицо Шокаи потемнело от гнева.

– Только глупец судит о дереве прежде, чем отведает его плоды!

– В том-то и дело: мы беспокоимся о том, что не стоит того. – Она удержала старика, попытавшегося встать. – Мне все равно, Шокаи.

– Твои уста говорят «нет», а глаза – «да».

– Значит, мои глаза лгут. – Она опустила ресницы, а Шокаи что-то тихо проворчал.

Рэн отстранял с пути матросов, раздраженно приказывая им заняться своими делами и угрожая в противном случае наказанием. Когда они расступились, он заглянул в маленькую каюту. Врача не было видно, но Аврора сидела у постели Шокаи в белом платье, купленном для нее Рэном. Пояс, искусно сплетенный из кожи и золотых цепочек, стягивал тонкую талию девушки. Ее волосы в полумраке каюты казались иссиня-черными и спускались на пол, закрывая ее босые ноги. Рэну почудилось, что перед ним – ангел, склонившийся над постелью больного. Аврора и Шокаи о чем-то тихо беседовали на неизвестном языке, и Рэн удивился обширным познаниям девушки. Она говорила на французском, арабском, испанском и даже на хинди, если Дахрейн не ошибается.

– Аврора!

– Не кричи на меня, Рэнсом. Ты обещал, – отозвалась она, на мгновение отставив какую-то вонючую зеленую мазь, которую наносила на грудь старика. Шокаи поморщился. Рэна поразило, что тот уже сидит в постели, раны на его груди почти зажили, а ноги стали гладкими и розовыми, как у новорожденного младенца, хотя девушка всего неделю назад занялась его лечением.

Аврора встала, поцеловав старика. Шокаи отстранил ее и сунул гребень в собранные на голове волосы. Аврора рассмеялась, но, взглянув на Рэнсома, приняла серьезный вид.

Застав девушку в ванне, Рэн решил пореже встречаться с ней и спал на палубе, что явно раздражало команду. Там же он разрабатывал маршруты корабля. Только эта монотонная работа позволяла ему сосредоточиться на своей цели и следовать принятой тактике поведения с Авророй, однако, бросив на нее один только взгляд, Рэн понял, что снова попался.

– Я вернусь позже, Шокаи, – сказала она, не спуская глаз с Рэнсома. Старик что-то ответил ей на непонятном языке, и Аврора покраснела.

– Я велел тебе не покидать каюту, – сказал Рэн, взглянув на ее амулет.

Подобрав юбки, она прошмыгнула мимо него и направилась к трапу.

– Я не могу сидеть сложа руки, когда у меня есть работа. И ты не смеешь обращаться со мной как с рабыней или с пленницей.

Он мягко взял ее за руку:

– А я и не смотрю на тебя так.

– Так в чем же тогда дело?

«Любимая», – подумал Рэн, но вслух сказал:

– Я просто опасаюсь за тебя, мою гостью.

– Очень удобное объяснение. – Она фыркнула и вошла в его каюту. – То, что ты держишь меня взаперти, доказывает, что ты ничуть не лучше своего брата.

– Я не Рахман, – сказал он.

– Однако ты требуешь, чтобы я сидела под замком и ждала тебя.

– Возможно, но я не собираюсь делать тебя своей наложницей.

Аврору покоробил его язвительный тон.

– Уверяю тебя, мой господин, что я не мечтаю о такой чести. Ручные голуби кладут яйца за монетку. Мне ни к чему богатство.

Рэн сердито наблюдал, как она ходит по каюте.