Почти полночи он боролся с желанием прийти сюда, и вот он здесь, но не решается войти. «О Господи, я совсем спятил», – подумал Рэн, недоуменно почесав затылок. Из-за какой-то женской юбки все полетело вверх тормашками, и он утратил свои замашки сурового и неприступного командира, требующего неукоснительного соблюдения дисциплины и порядка. Пытаясь скрыть свою растерянность, Рэн чувствовал себя последним идиотом. Ему не хватало дерзких выпадов Авроры, ее насмешек, имбирного запаха, и он прекрасно понимал, что такая игра с судьбой опасна.

Впрочем, ведь он признался ей в совершенном убийстве.

Казалось, Аврора спокойно восприняла этот рассказ, но все же стала избегать его – то ли из страха, то ли поняв, что он прав и у них нет общего будущего. Во всяком случае, выходя из каюты, девушка старалась не встречаться с Рэном. У себя в каюте он тоже не находил покоя, постоянно чувствуя ее незримое присутствие. О ней напоминали многие мелочи: подогретая ею для бритья вода в кувшине, запеченная рыба вместо надоевшей солонины, ванна, приготовленная к его возвращению с вахты. Или горячий чай с лимоном и мятой, постоянно появлявшийся у него на столе.

Казалось, он идет всего лишь на шаг впереди или позади нее. Но не вместе с ней.

Что поделаешь, она сама так захотела.

Но сегодня Рэн окончательно понял, что все это ему не по душе.

Уже собираясь постучать в дверь, Рэн услышал позади шорох и обернулся.

– Саиб? – Перед ним стоял сонный Дахрейн. – Я могу вам чем-нибудь помочь? – Насупившись, он посмотрел на капитана, потом на дверь. Юнга охранял Аврору чисто по-братски, и Рэн почувствовал себя неловко. – Вы не должны нарушать покоя мэм, саиб, – робко проговорил юноша. – Вы нарушаете ее карму.

Капитан бросил на него гневный взгляд, и Дахрейн, покраснев, поклонился и попятился назад, бормоча что-то о взрослых людях, совершающих детские глупости.

Рэна охватила тоска. Мать-страдалица! Ну что он здесь делает? Все перемешалось в его голове, ему не удается даже себе объяснить свои действия. Он остро испытывал лишь чувство пустоты, утраты и обмана, охватывавшее его всякий раз, когда Авроры не было рядом. Она стала для Рэна оплотом надежды, уничтожающим все печали прошлого и стирающим из памяти тяжкие нравственные мучения. Как он мог отвергнуть ее из-за своих дурацких обетов? Единственное, что занимало его в последние дни, – это Аврора, ее мысли, ее чувства. Удобно ли ей сейчас на его корабле? Боится ли она Рэна или, как ему хотелось раньше, выбросила его из головы и из сердца?

Рэну стало совсем не по себе, и он в последний раз взглянул на полоску света, пробивавшуюся из-под двери.

– С меня хватит. Будь все проклято! – пробормотал он, направляясь в свою каюту.

Аврора прислушивалась к удаляющимся шагам, преодолевая желание позвать Рэна. Не отличаясь выдержкой, она не раз очертя голову бросалась навстречу опасностям, не думая о последствиях. Упорно избегая Рэнсома, она добровольно обрекла себя на тоску и слабела день ото дня. До чего же нелепо потерять его, находясь рядом с ним! Но ведь так хотел сам Рэн. Закрыв глаза, Аврора постаралась избавиться от наваждения, но его образ неотступно преследовал ее. Рэн стоял на мостике, ветер трепал его волосы. Капитан пристально вглядывался в горизонт, будто искал там ответы на мучившие его вопросы. Он казался воплощением власти и силы. Ему незачем носить за поясом все эти ножи и кинжалы, ведь и без них капитан вызывал у окружающих благоговейный трепет.