Но Аврора знала, что под этой неприступной внешностью прячется ранимая душа человека, нуждавшегося в теплоте и любви.

И она любила его.

Девушка осознала всю глубину своих чувств, когда Рэн заявил, что высадит ее на берег.

Когда же Рэн вернул ее на свой корабль, она поняла, что и он любит ее.

Хотя капитан и утверждал, что в его жизни нет места для Авроры, ему становилось все труднее скрывать происходившую в нем душевную борьбу. Это выражал его взгляд всякий раз, когда он с тоской смотрел на девушку. Услышав исповедь Рэна, Аврора подумала, что когда-то избалованный молодой человек из аристократического английского общества потерял свое место в жизни из-за грехов отца. Ее сердце разрывалось от жалости к нему, ведь в тот злосчастный день часть души Рэнсома умерла. Какая трагедия! Кто поддержал тогда Рэна, облегчил его боль, кто помог ему, когда он решил сразиться с превратностями судьбы?

Пожалел ли кто-нибудь его, когда он с ужасом осознал, что убил невинного человека?

Ясно, что ни мать, ни отец не проявили к нему участия, как, впрочем, и никто другой. Иначе в душе Рэна не осталось бы столько горечи. Рана не зажила и постоянно напоминала о себе.

А он не спешил залечивать се, видимо, полагая, что еще не пришло время для этого.

Если бы Рэн окончательно доверился Авроре, то пришел бы к ней, где бы она ни находилась. Чтобы отвлечься от этих мыслей, Аврора занялась голубой тканью, которую нашла здесь утром, когда проснулась. С помощью Дахрейна девушка раскроила эту тонкую египетскую ткань, решив сшить из нее платье. Она обошлась бы и без него, но эту ткань подарил ей Рэнсом, и это значило для Авроры больше, чем все его слова.

Ей так хотелось верить в него!

Рэн, прислонившийся к двери своей каюты, вздрогнул, услышав голос Авроры, и тут же сделал вид, что просто остановился передохнуть после вахты.

– Ты боишься меня, милая? – спросил он, увидев, что девушка вышла с подносом в руках и замерла, обнаружив его за дверью.

Авроре показалось, будто она угодила в ловушку. Она боялась взглянуть на Рэна и выдать свои чувства к нему. Да, со своей любовью к Рэну девушка ничего не могла поделать. Не случайно ведь задолго до их встречи ей снился он и прикосновения его рук.

Рэн не двигался.

Авроре стало не по себе.

– Ты же не собираешься обидеть меня, Рэнсом, – сказала она, прекрасно понимая, что он подкарауливал ее.

– За столько дней ты даже не взглянула на меня, и я ни разу не видел тебя одну. То ты с Шокаи, то с Дахрейном, то с кем-то еще.

– Мне было стыдно, что тогда ты застал меня плачущей. – Аврора отвела взгляд.

– Но ведь тебе надо было выплакаться!

– Я не хочу, чтобы меня жалели, Рэнсом.

– Я и не собирался.

– Вот и хорошо. Жалей тех, кто не в состоянии помочь себе сам.

Этот вызов пробудил в нем желание. «Да эта дикарка, выросшая в Северной Шотландии, может одним своим взглядом уничтожить меня».

Уж лучше бы она совсем оставила его. Но Аврора Лэсситер не умела ни лгать, ни притворяться. Каждый раз, встречая ее, он видел в глазах девушки то же выражение, которое однажды едва не заставило его забыть обо всем на свете.

Сейчас Аврора смотрела на Рэна спокойно и уверенно, хотя едва сдерживала страстное желание броситься к нему в объятия. «Когда же ты позволишь мне любить тебя?» – думала она, чувствуя, как силы покидают ее. Рэн окинул девушку взглядом – жестоким, властным, требовательным.

– Кому несешь еду? – спросил Рэн, кивнув на поднос.