Зазвонил телефон. Сердце болезненно сжалось. В звонках слышалось такое безысходное горе, что, еще не услышав ни слова, Наташа поняла, что случилось.

— Наташа? — потусторонне донесся голос.

— Раиса Афанасьевна? Степа?

— Отмучился. Вчера. Отпевание завтра. «Малое Вознесение» на Большой Никитской, знаешь? Напротив консерватории.

— Знаю, Раиса Афанасьевна. Я сейчас приеду!

— Не надо. Утром. Приходи, девочка. Потом приедешь, я совсем одна. Никого не хочу.

Было жалко Степу, так жалко, как ребенка! И себя, и своей молодости, и несбывшихся надежд, и неродившегося мальчика — она почему-то не сомневалась, что это был мальчик.

Она вышла из дома, доехала до Большой Никитской. Смерть вернула юношескую чистоту источенному болезнью лицу покойного. Наташа взглянула на его руки, такие худенькие, точно принадлежавшие двенадцатилетнему мальчику, и заплакала. Но иное горе, горшее, немыслимое, молчало рядом.

Раиса Афанасьевна, в черном платке, прижалась к ее груди.

«Ныне отпущаеши раба твоего», — доносился монотонный голос. Свекровь сжимала ее руку, впиваясь ногтями. «Она не понимает, что мне больно».

Домой Наташа вернулась на следующий день, поскольку Раиса Афанасьевна попросила ее остаться — страшно было первый раз ночевать в пустой квартире. Женщины просидели на кухне почти до утра. Наташа чувствовала себя совершенно разбитой, ее подташнивало. «Хорошо, хоть в театр не надо ехать», — подумала она, войдя в свою квартиру. Взгляд ее упал на шкатулку с украшениями, стоявшую под зеркалом. С внезапной решимостью Наташа открыла ее, вынула кольцо, подаренное Карелом, серьги, сложила все в коробочку. Подошла к шкафу, достала шубу, аккуратно упаковала ее в чехол, положила в большую сумку. Туда же отправились платья, брюки, туфли и даже белье.

Наташа присела к столу, написала короткую записку. «Не понимаю, что случилось, — но, значит, случилось. Спасибо за все. Как только продам машину, верну деньги».

С трудом вытащив сумку из квартиры, Наташа села в машину и доехала до офиса Карела.

Стефан с другими водителями курил на улице возле машин. Наташа подошла к нему, вручила сумку и записку, попросила передать все это Карелу и, не задерживаясь, уехала. От этого поступка у нее почему-то поднялось настроение, но ненадолго. Войдя в квартиру, она заплакала. Потом вытерла слезы, сказала себе, что это никуда не годится, лучше сделать что-нибудь полезное. Выпила валерьянки, заела ее апельсином, подумав при этом, что не мешало бы есть больше витаминов и бросить курить. Вынула из сумки сигареты и торжественно выбросила.

Поскучала, позвонила Олегу. Рассказала о похоронах, выслушала его искренние, сочувственные слова.

— Я отправила Карелу его подарки, — сказала она.

— Напрасно, но если тебе от этого легче… Впрочем, я думаю, он тебе их вернет. Что все-таки у вас произошло?

Она рассказала.

— Ты понимаешь что-нибудь?

— Пока нет. Но подумаю, кто мог его так накрутить…

— Ты кого-то подозреваешь?

— Нет, я просто думаю. Пока. Кто его видел после тебя?

— Не знаю. Не хочу расспрашивать всех подряд… Никита не видел.

— Да? Уже что-то.

Поговорив еще немного, они попрощались.

Наташа набрала номер Никиты. Детский голосок ответил, что папа гуляет с собакой, спросил, что передать. Она попросила перезвонить ей, когда он вернется.

Подойдя к окну, Наташа увидела двух мам с колясками, подставивших детские личики уже вполне весеннему солнцу. Погладила себя по еще плоскому животу, улыбнулась.