Понемногу, впрочем, досада на сестру сменилась у Агеллы нешуточной тревогой совсем по другому поводу. Она ужаснулась, увидев, что творится снаружи. Густо валил снег, крутясь на промозглом ветру, и сапоги кузнеца уже по щиколотку утопали в снежном покрове. Бедный Сколль, подумала Агелла, лишь сейчас со стыдом осознав, что с нежданным появлением родных мальчика она совершенно позабыла о нем самом. Возлюбленный Мириаль, мысленно взмолилась женщина, сделай так, чтобы мальчик сейчас благополучно спал в доме Тулак!

У ворот, ведущих во Внутренние Пределы, не было видно, вопреки распорядку, ни единого часового. Дело ясное: кто-то из солдат выглянул наружу, увидел снегопад и решил, что в такую погоду начальство не вздумает проверять посты. Вот так всегда, подумала Агелла. Стоит иерарху и лорду Блейду уехать по делам, как от солдатской дисциплины остается одно воспоминание! Часовой, должно быть, твердо уверен, что сегодня они уже не возвратятся. Ох, не хотела бы Агелла оказаться на его месте, если вдруг нынче Блейд объявится в Пределах! А все же интересно — каково там, на горе, отряду иерарха? Сегодня утром Агелла видела, как выводили их коней, а позднее Фергист рассказал ей, что они по неизвестной причине отправились на Змеиный Перевал. Женщину пробрала дрожь. Уж если иерарх и Блейд с двумя десятками гвардейцев застряли в буран на горе, дела и вправду плохи. На Блейда и Заваля ей наплевать — правду говоря, она о них не слишком высокого мнения, — но вот бедолага Сколль… Остается лишь надеяться, что он успел найти укрытие прежде, чем буря разыгралась не на шутку!

Жилища лекарей стояли отдельно, позади Дома Исцеления — в тихом садике, где росли целебные травы и между аккуратных клумбочек тянулись поросшие мхом дорожки. К сожалению — и на горе всему Тиаронду, — в этом году большинство бесценных трав так и сгнило под проливным дождем, сколько ни пытались сами лекари и садовники их спасти. А сегодня, в довершение худшего, многострадальный садик еще и завалило снегом! Агелла старалась идти по дорожкам и не забрести ненароком на клумбу — еще раздавишь сапогом какую-нибудь травку, а бедным растениям и так уже досталось.

Низкий белый домик Эвелинден был куда просторней жилища Агеллы. В нем была вторая, отнюдь не тесная спальня, небольшая лаборатория с собственным источником воды и плитой для приготовления отваров, а также кабинет, битком набитый книгами и свитками. Эвелинден жила здесь вместе со своей подругой, тоже лекарем и ровесницей Агеллы — то есть чуть помладше самой Эвелинден. Эту стройную энергичную женщину с умными блестящими глазами и буйной копной черных кудрей звали Кайта, и именно она открыла Агелле дверь.

— О, да это Агелла! Какой чудесный сюрприз! Заходи же скорей и согрейся!

Обитательницы дома как раз заканчивали ужин, и когда женщина-кузнец вошла в кухню, Эвелинден проворно вскочила из-за стола. То была хрупкая женщина, крохотная и шустрая, как воробышек, но вместе с тем серьезная, волевая и фанатично преданная своему делу. Открытая улыбка необычайно красила ее простенькое лицо. Главная ее гордость — густая грива каштановых, с обильной проседью волос сейчас окутывала плащом ее плечи, хотя днем Эвелинден обычно заплетала тугие косы и подкалывала их повыше, чтобы не мешали работать. Раскрыв объятия, она стремительно шагнула к Агелле — и озабоченно нахмурилась:

— Дорогая моя, я никогда прежде не видела тебя такой бледной и измученной! Ты, часом, не больна ли?

Женщина-кузнец покачала головой:

— Нет, Эви, я здорова, только устала немного.