Но все, что услышала в этот момент Шелли, был громкий звук захлопывающейся двери кабины. Она быстро открыла дверь своего дома и, не оглядываясь, вбежала внутрь, почти так же громко захлопывая дверь за собой. Только тут она остановилась. Сердце ее быстро стучало, и она попыталась понять, насколько же сильно успела привязаться к Кейну.

Руки ее дрожали. На глазах выступили слезы, и Шелли зажала себе рот ладонью, только чтобы не закричать во весь голос. Закричать от боли, от безнадежной тоски.

«Господи, ну как же я так могла? — подумала она в отчаянии. — Я ведь знаю Кейна всего несколько Дней, а уже одна только мысль, что мне предстоит прожить без него долгие недели и месяцы, делает все мое существование совершенно безрадостным и бесцветным».

Тщетно пыталась она убедить себя в том, что ничего существенно важного в общем-то не произошло. В самом деле, ну что она потеряла? У нее по-прежнему есть все, к чему она столько лет стремилась: у нее интересная работа, где уважают ее и ценят, замечательный дом, о котором она грезила все свое детство, все годы бродячей жизни. В конце концов, разве не добилась она всего, чего только желала после развода. «У меня есть все, — сказала она себе. И с горечью добавила: — Все, кроме Кейна».

В этот момент распахнулась входная дверь. В дом быстро скользнул Кейн — бесшумно и грациозно, точно большая кошка. Дверь с шумом захлопнулась за ним. Его сильные руки обняли Шелли сзади. Он притянул ее к себе — так, словно они близки уже многие годы. Это снова напугало Шелли.

— Ты, кажется, кое о чем забыла, — тихо сказал он ей. — Ты можешь отрицать это или нет — как угодно, но мы нужны друг другу. Сейчас ты можешь даже попытаться вырваться из моих рук, но я сильнее, не забудь хотя бы об этом.

Он повернул ее лицом к себе, крепко прижал и поцеловал в губы. Она даже не успела ничего ему возразить — он буквально пожирал ее, проникая все глубже и глубже, пугая и изумляя ее силой своей страсти. Кейн словно пытался заглушить в себе самом боль, и гнев, и страх, внезапно нахлынувшие на него, когда он увидел, как она, не оборачиваясь, убегает к дому. Как будто он всего-навсего шофер, который привез Билли!

И, лишь почувствовав на губах солоноватый привкус ее горячих слез, он пришел в себя.

— Шелли! — произнес он ее имя, покрывая поцелуями ее лицо, шею, плечи. — Господи, Шелли, — Шелли, Шелли!..

И он повторял ее имя снова и снова, как заклинание, как последнюю свою надежду.

— Шелли, Шелли, никогда больше, прошу тебя, никогда больше не прощайся со мной так! — Он все еще не мог оторваться от нее. — Прошу тебя, Шелли, слышишь? Мы слишком нужны друг другу, ты слишком нужна мне, Шелли…

— Послушай, но ведь мы знакомы всего несколько… Он не дал ей договорить.

— Я знаю себя. — На этот раз голос его звучал почти сухо. — Это навсегда, поверь мне, Шелли, ты всегда будешь нужна мне!

И он нежно, страстно поцеловал ее в губы. Она задрожала и успокоилась, согретая теплом его тела, нежностью его ласки, его прикосновений и поцелуев… И она ответила на его ласку. В ее поцелуе Кейн почувствовал нечто гораздо большее, чем просто желание и чувственный голод. Она словно хотела насладиться им, взять, унести с собой его частицу, помня о том, как долго им предстоит быть в разлуке.

— Признайся, я ведь тоже нужен тебе, — прошептал он. — Я точно знаю, это так. Это так, даже если ты пока и подумать об этом боишься. Я нужен тебе, Шелли!

Он с трудом оторвался от нее, отпуская. — Я вернусь, Шелли! Я очень скоро вернусь, мы снова будем вместе.

И он ушел, закрыв за собой дверь.