Когда Хилма наконец проводила отца, она, напевая себе под нос, понесла поднос с завтраком в комнату матери.

— Вот и я, мама. Отец ушел в хорошем расположении духа.

— Он всегда такой. — Миссис Арнолл со вздохом села и приняла завтрак с гораздо большим интересом, чем можно было предполагать.

— Зажечь для тебя камин?

— Нет, дорогая, лучше не надо. Он сжигает столько градусов или ваттов, все равно. Возможно, единиц, но в любом случае они ужасно дорогие. А здесь не так уж и холодно. Правда?

Нет, конечно, здесь было не очень холодно. Во всяком случае замерзнуть или получить воспаление легких, сидя в постели, было нельзя. Просто горящий камин — одно из тех понятных удовольствий, которые так меняют к лучшему ваше настроение на весь день.

— Очень хорошо. Хочешь, чтобы я свой завтрак принесла сюда?

— Да, Хилма, дорогая, принеси. Мы сможем обсудить, что нам делать с прислугой.

Хилма пошла за завтраком, а вернувшись, с облегчением отметила, что мать уже была поглощена не домашними проблемами, а чем-то другим.

— Хилма, дорогая! — Она склонилась над газетой, листы которой были разбросаны по всему одеялу. — Ты видела сегодняшние газеты?

— Нет. А что там?

— Убийство! — драматично воскликнула мать.

Хилма напряглась.

— Кого убили?

— Вот-вот. Я как раз хотела тебе сказать. Мы ведь его знали. Чарльз Мартин. Помнишь его? Вы с ним общались той зимой, когда были в Торкее. Я тогда даже надеялась, что из этого что-нибудь получится. О, Хилма! — Она в ужасе подняла глаза, как будто ее поразила какая-то совершенно неожиданная мысль. — Какое счастье, что из этого ничего не вышло. Представляешь, ты была бы теперь вдовой, бедное мое дитя.

Хилме удалось выдавить смешок.

— Ты совершенно права, мама. Как хорошо, что судьба распорядилась иначе.

— Да, моя дорогая, очень хорошо! — с жаром согласилась мать, принимаясь за завтрак и одновременно с каким-то упорством не выпуская из свободной руки газету.

— А что они пишут об этом? — Хилма надеялась, что не переигрывает незаинтересованность.

— Они пишут, что он был заколот. «Найден заколотым в своей квартире», — прочитала мать. — Я смотрю, они называют его «широкоизвестным гулякой». Я бы так о нем не сказала. А ты как считаешь? — Миссис Арнолл снова откинулась на подушки, чтобы обсудить эту интересную тему.

— Право, не знаю. Мы ведь очень давно потеряли всякую связь с ним. Что там еще о нем пишут? Как они считают, кто это мог сделать? Есть какие-нибудь предположения?

— Ну, они пишут об этом таинственно. — Миссис Арнолл снова уткнулась в газету… — Пишут о «сенсационном развитии событий», не исключают, что в деле замешана женщина, но пока не все еще ясно, и расследование продолжается. Пишут, что все это случилось позапрошлой ночью, что в квартире горел свет. О, знаешь, дорогая… — Мать снова опустила газету на постель. — По-моему, это было очень опрометчиво со стороны убийцы. Выглядит так, будто он или она, а я почти уверена, что это была она, просто испугалась и убежала.

— Оставив свет включенным? — Хилма ясно представила себе это освещенное окно.

— Да, именно. Это и привлекло внимание. Подумать только! Свет горел и день, и ночь! — Видимо, это особенно потрясло бедную миссис Арнолл, которая из-за экономии строго следила за включением и выключением света.