— Спасибо, Милая. Я тоже надеюсь, что вы будете очень счастливы со своим Роджером.

— О, конечно, я буду счастлива, — поспешно проговорила Хилма. — Я не говорила вам, но некоторое время назад я была в гостях у друзей Роджера. Приятные, очень симпатичные люди. Они живут так, как, я уверена, будем жить и мы с Роджером. У них двое чудесных детей… красивый дом… изумительный сад…

— То есть все, о чем вы мечтаете, да, Милая? Она не ответила.

— Полагаю, что где-то похожее будет и у меня, если повезет. Чудесные дети… красивый дом, изумительный сад и мое поместье…

Она продолжала молчать.

Они долго смотрели на бегущую воду, и вдруг он очень тихо, но решительно проговорил:

— Дорогая моя, ничего не выйдет. Я просто не могу этого сделать.

— Чего?.. Что вы хотите этим сказать? — прошептала она и вдруг почувствовала, что должна прислониться к каменному парапету, иначе просто упадет.

— Милая, — начал он, — я хочу этим сказать именно то, о чем говорило только что ваше молчание, когда вы не ответили на мой вопрос. Я хочу сказать, что не нужен мне дом, если это не наш с вами дом… и сад не нужен, если это не наш сад, и самое главное, невозможно мечтать о детях, если это не наши с вами дети. Мне не нужны дети от другой женщины! Это начало и конец нашей истории. Я не могу поверить, что вы сможете заставить себя иметь сына от другого мужчины, а не от меня! — Он говорил очень взволнованно, его голос звучал почти громко.

Даже и теперь она не посмотрела на него. Только медленно стала передвигать по парапету свою руку, пока она не коснулась его руки.

— Бак, я не умею экономить.

— Да? А я вообще даже не представляю, как зарабатывать деньги. По крайней мере, пока мне этого не удавалось.

— Ты… ты ведь ненавидишь жизненные трудности.

— Ненавижу. И ты тоже. Разве не так?

— Да. Я буду абсолютно честна с тобой: я… боюсь бедности.

— Я тоже, Милая. Но все же намного страшнее прожить свою жизнь без тебя.

— Не вышло из нас настоящих авантюристов. Да, Бак?

— Не вышло, дорогая.

Он обнял ее и привлек к себе. Она уронила голову ему на плечо и с тревогой спросила:

— А что будет с твоим домом, Бак?

— Не знаю. Полагаю, что его придется продать.

— Но ведь ты так любишь все то, что относится к прошлому твоего рода?

— Да, очень. — Он нежно коснулся губами ее щеки. — Но есть еще такое чувство, как любовь будущего своего рода.

— Ты хочешь сказать, что продашь дом и при этом твое сердце не разорвется от боли?

— Думаю, что нет. Правда, мы получим за него не много, потому что он несколько раз был заложен и перезаложен, но, думаю, что кое-что все же останется.

— Бак, мне нечего вложить в наше будущее… за исключением некоторых незначительных вещей из моего приданого.

— Кроме того, у тебя еще есть прелестная ткань на подвенечное платье, — улыбнулся он.

— О да, — рассмеялась она в ответ. — Но даже она в какой-то степени принадлежит тете Мэри. Она заплатила за мое приданое только потому, что горячо одобрила мою помолвку с Роджером. Я не уверена, что она отнесется к тебе так же.

— Да, конечно, но я не вправе винить ее за это.

— Вероятнее всего, она потребует обратно свои деньги, скажет, что я их получила под ложным предлогом или что-нибудь в этом роде.

— Твоя тетушка напоминает мне моего деда.