— Бак, я не…

— Мы давно согласились, что это так, — предостерег он ее.

— Ладно, продолжайте.

— Он держался гораздо в большей степени джентльменом, чем смог бы я в такой ситуации. Мы долго ходили в разговоре вокруг да около, прежде чем перешли к волнующей нас теме. Я должен был построить разговор так, чтобы он не догадался, что я предупрежден. Он искренне корил себя за свои подозрения по отношению к такой милой девушке, какой вы кажетесь… В то время как один взгляд на вас должен был показать ему…

— Нет, — возразила сладким голосом Хилма. — Для этого он должен был обладать таким же изворотливым умом и руководствоваться теми же недостойными мотивами.

— Да, наверное, секрет в этом, — согласился Бак и улыбнулся, глядя вперед на дорогу. — Ладно, во всяком случае, мы наконец перешли к делу. И тут я льщу себя надеждой, что великолепно изобразил благородного парня, который не может позволить, чтобы кто-то был несправедливо обвинен.

— Да-а, — проговорила Хилма, — это, наверное, вам удалось с трудом.

— Наоборот, Милая, эту роль я сыграл блестяще. Мы, авантюристы, можем изобразить что угодно.

— Боюсь с вами спорить. — согласилась Хилма, и на ее щеке появилась лукавая ямочка.

— Я все объяснил ему насчет Лени… прелестной девушки с фамилией, свидетельствующей об ее австрийском происхождении, как вы это справедливо заметили. Он правильно понял, что это многое объясняет. Она неиспорченный ребенок… должен сказать, что я просто полюбил ее, пока описывал ее «шалости»… но она поступила неосторожно. Я не мог не поблагодарить судьбу за то, что она свела меня с вами…

— Бак, неужели вы действительно несли эту чушь?

— Более или менее. А почему нет? Она создавала идеальный фон последующего рассказа. Девушка, разумеется, доверилась вам, а не мне, и поскольку вы в прошлом были знакомы с Мартином, то отважно отправились к нему и потребовали назад глупые письма, которые написала ему моя кузина. О необыкновенной силе воздействия вашего характера, Милая, говорит тот факт, что он отдал их вам… А затем… это была мастерская деталь… вы отнесли их ее положительному и серьезному кузену.

— Вам?!

— Конечно мне. Вы уничтожили их у меня на глазах, но предложили мне в будущем внимательно следить за поведением моей маленькой любимой кузины.

— И какое впечатление произвело эго на вас? — мрачно поинтересовалась Хилма.

— На меня, Милая? Я был в ужасе, что такие вещи могут происходить буквально в том же доме, где я живу. Я отправил Лени в деревню.

Уверен, вы согласитесь со мной, что там ей и место.

— О, несомненно, — расхохоталась Хилма. — Неужели мой бедный Роджер проглотил все это, ни секунды ни в чем не усомнившись?

— Да. Но когда я излагал ему все это, все выглядело гораздо прозаичнее, — скромно признался Бак. — Я всего лишь наметил контуры, предоставив его воображению заполнить их.

— Ужасно стыдно, что так все получилось, правда? — Хилма закусила губу.

— Что мне пришлось столько врать ради вас?

— Нет. Что бедному Роджеру пришлось все это выслушать.

— Ну-у, Милая, что было бы, если бы мы рассказали ему правду?

— Да, понимаю, но от этого на душе лучше не становится. Мне иногда даже страшно подумать, что все это началось из-за одного моего глупого письма и нелепого, дурацкого порыва, который я даже не осуществила.