— Да, Роджер, пожалуйста.

Она видела, что ему не понравилась ее просьба. Но она не оставила ему никакого выбора.

— Хорошо, — произнес он мрачно. — Завтра я поеду к нему домой и спрошу его об этом. Чем скорее все это разъяснится, тем лучше.

— Я тоже так считаю, — мягко проговорила Хилма.

Едва войдя в дом, Хилма взлетела наверх. Если мать уже заснула, ей не хотелось ее будить. А если она проснется, то ей придется сначала отчитаться о вечере и лишь потом как-то связаться с Баком.

Раздеваясь быстро и тихо, она все время прислушивалась, не раздастся ли каких-то признаков движения из комнаты матери. Но все было тихо. И, переодевшись, она снова осторожно спустилась вниз, чтобы запереться в гостиной, где стоял телефон.

Хилма вся дрожала от нервного возбуждения так, что ей даже трудно было листать страницы телефонного справочника. Она молила Бога, чтобы номер телефона был под его именем, а не под номером квартиры. Потому что от волнения не могла вспомнить его адрес, а если телефон на коммутаторе…

Наконец она нашла! Бакланд Вэйн. Не может же быть двух таких имен. Кроме того, теперь, увидев адрес, она вспомнила его и удивилась тому, что могла забыть.

Сняв трубку, она набрала номер и стала ждать. Казалось, ожидание длилось вечность. Она слушала мягкие позывные гудки… Если бы он был дома, то уже подошел бы. Может быть, он еще не добрался до дома? Она посмотрела на часы. Было около двух ночи. Она просто не могла ждать! Не могла рисковать, спускаясь сюда во второй раз.

Наконец трубку на другом конце провода подняли, и хорошо знакомый голос спросил с некоторым раздражением:

— Кто это еще звонит в такое время?

— О, Бак, это я…

— Милая! — И затем гораздо мягче: — Милая, это на самом деле вы?

— Да. Мне необходимо с вами поговорить.

— Что случилось? У вас ужасно испуганный голос.

— Бак, у меня большие неприятности, я действительно очень расстроена, — поспешно сказала Хилма, хотя от одного звука его голоса ее напряженные нервы стали успокаиваться. — Простите за столь поздний звонок, но я насчет скарабея.

— Чего, дорогая? — переспросил Бак.

— Скарабея. Того, которого вы сегодня пытались вернуть Эвелин. Это мой скарабей. Он, очевидно, выпал у меня из браслета той ночью. Роджер узнал его и теперь собирается перерыть небо и землю, чтобы докопаться, что я делала в вашей квартире и как этот несчастный скарабей там оказался.

Резкое восклицание на другом конце линии заставило ее остановиться и перевести дыхание. Даже сейчас в его голосе слышалась некоторая веселость:

— Ну, и что вы ему сказали?

— По правде говоря, совершеннейшую нелепость. Понимаете, мне пришлось сочинять на ходу, а в голову, естественно, ничего не приходило.

— Да, понимаю. И все-таки, что вы ему сказали?

— Я призналась ему, что была в вашей квартире один раз, но по вашему делу…

— Какому делу? — осведомился он шутливым тоном, явно развлекаясь.

— Бак, это совсем не смешно! Я не сказала по какому. Я сказала, что оно касается только вас, и я не могу ничего объяснить, не нарушая ваше… чье-то еще… доверие. Об этом я говорила очень туманно.

— Но, разумеется, он не проглотил это?

— Нет. Конечно, нет. Он сказал, что ничего нелепее не слышал.

— Так оно и есть, — послышалось в трубке. — Бедная моя, Милая. Впрочем, что вы могли ему еще сказать.

— Я просто пыталась выиграть время. Во всяком случае, я сказала ему, что от вас зависит, захотите ли вы объяснить ему все или нет, так как это ваша тайна.