На площадке собралось меньше народа, чем предполагала Энни. На сделанном из побеленных досок настиле сидели дядя Ричард и несколько выборных старейшин. Там же был и капитан Маккейд; выглядел он хорошо, но как будто чувствовал себя неуютно в одежде джентльмена.

Повернувшись к Израэлю, стоявшему рядом с ней в тени пальм, Энни окинула его взглядом:

– Так что же ты сказал дяде?

– Дьявольски мало. – Израэль потер затылок узловатой ладонью. – Вы же его знаете. Ему хотелось верить, что вы отправились в Нью-Провиденс за покупками. Оставалось только согласиться с ним.

– Но меня не было так долго.

Израэль прикрыл глаза, так что на морщинистом темном лице остались только блестящие щелочки.

– Кстати, а где вы были все это время?

Энни почувствовала, как краска заливает ее лицо, но не отвела взгляда.

– Думаю, частично на твой вопрос ответит капитан Маккейд, – проговорила она, довольная тем, что в этот момент поднялся один из старейшин и призвал соблюдать тишину.

Потом заговорил дядя Ричард. Он произнес запутанную несвязную речь о прибытии новых колонистов, об успехе великого эксперимента, об истинной демократии в действии. Он как будто не замечал разочарованного гомона в аудитории. Когда же он предоставил слово Джеми, недовольные голоса зазвучали громче и не смолкали, пока Джеми не вытащил пистолет и не грохнул им о стол.

– Так вот, у некоторых из вас могло возникнуть… – он помолчал и посмотрел на Ричарда Корнуэлла, – …не совсем верное представление о том, почему я здесь. Я верю в учение Джона Локка… насколько я его знаю. Да что там, даже на «Гиблом деле» есть свод правил, по которым каждый пир… матрос имеет право голоса. – Он откашлялся, решив, что не стоит углубляться в философию. – Но я здесь не поэтому.

– Тогда скажите почему и кончайте, чтобы мы могли заняться делом, – выкрикнул кто-то, а остальные одобрительно заворчали.

Энни от удивления раскрыла рот. Хотя других женщин не звали на подобные собрания, ее приглашали часто, так как она была помощницей губернатора. Раньше, конечно, тоже бывали разногласия, но никто никогда не говорил так грубо, как Дугалд Миллер только что. Она почти решила сообщить ему это и даже сделала к нему несколько шагов, прежде чем слова Джеми остановили ее и оборвали шум голосов.

– К острову идет пират де Порто.

Стало так тихо, что Энни услышала стук, доносившийся с сахарной фабрики. Но когда первый шок прошел, посыпались вопросы:

– Откуда вы знаете?

– Ему больше нечего у нас взять!

– Сколько вы можете поместить на свой корабль? Джеми приподнял ладонь и стал отвечать по порядку.

– Я знаю, потому что некоторые из моих людей слышали, как француз говорил, что направляется сюда. Неважно, как они оказались в его компании. Достаточно сказать, что он напал на мой корабль и взял часть команды в заложники.

– А сами вы слышали? А вы, Энни Корнуэлл? Что вы скажете?

– Я его не слышал, и мисс Корнуэлл тоже, но можете быть уверены…

– В чем это мы можем быть уверены? – Это опять был Дугалд Миллер. – Говорят, вы сами пират. Откуда мы знаем, что вы здесь не для того, чтобы забрать последнее, что осталось после набега де Порто?

На этот раз Энни двинулась вперед, но застыла под острым, как рапира, взглядом Джеми. Потом он посмотрел в толпу с тем же выражением.

– Если бы мне нужны были ваши богатства, к этому времени я бы уже все здесь сровнял с землей. Ваши женщины и золото были бы заперты в моей каюте. – Его взгляд на мгновение встретился с глазами Энни.