И, конечно, она еще не готова начинать отношения с кем бы то ни было — слишком свежи были раны, оставленные Берном. Она больше не могла доверять людям. Дариус мог быть прекрасным человеком, искренне желающим позаботиться о Джино, но интимные отношения — это нечто совершенно иное. Бог свидетель, она еще не готова к подобному.

Дариус сидел неподвижно, стараясь не обращать внимания на аромат ее духов, щекочущий его ноздри, не думать, является ли ее кожа такой же гладкой и шелковистой, какой она кажется на вид. Не позволяя себе мечтать о еще одном поцелуе. Он пообещал Уитни, что в его компании она сможет чувствовать себя в безопасности, и он собирался сдержать слово.

— Сейчас он должен срыгнуть, — напомнила ему Уитни.

— Конечно, — кивнул Дариус, прижав малыша к себе и осторожно похлопывая его по спинке.

Через секунду его действия возымели ожидаемый эффект.

— Теперь можно укладывать его в кроватку?

— Да, надеюсь, он быстро уснет, или это будет очень длинная ночь, — чуть улыбнулась Уитни. — Но перед этим давайте нанесем на десны немного геля.

Дариус чуть поморщился:

— Простите, я забыл.

— Ничего страшного, вы в этом новичок, а запомнить вам придется немало.

Уитни выдавила немного геля и намазала им распухшие десны Джино.

Когда она закончила, Дариус спросил:

— Теперь я должен положить его в кроватку?

— Будет лучше, если он останется у вас на руках. Укачивайте его, пока он не заснет. Еще вы можете спеть ему колыбельную.

Дариус скривился:

— Не в этой жизни.

— Подождите, вы еще запоете, — рассмеялась Уитни. — Все поют. А пока это сделаю я.

Уитни подошла совсем близко к ним, хоть и не позволяя себе прикоснуться ни к нему, ни к Джино, и тихо запела:

— Тише, тише мой хороший, ты поспи пока.

Твой папа купит тебе птичку-пересмешника…

У нее был очень приятный, нежный голос. Джино с интересом повернулся к ней, хотя было видно, что его веки уже начали тяжелеть.

— Если птичка-пересмешник петь не станет,

Для тебя отец кольцо достанет.

Если в высокой траве потеряешь кольцо,

Папа купит увеличительное стекло…

Словно по волшебству, глаза Джино закрылись, а дыхание стало ровным и глубоким. Голос Уитни стал еще тише, он обволакивал, укачивал.

Песня закончилась, а Дариус, завороженный ее нежным голосом и милым выражением лица, продолжал сидеть, чуть покачивая Джино.

— Он уснул. Спокойной ночи, Дариус, — сказала она и вышла из детской.

— Спокойно ночи, — кивнул он ей вслед, поднимаясь и укладывая малыша в кроватку.

Печаль сдавила его грудь. Он был уверен, что Уитни была замечательной матерью.

* * *

Воскресным утром Дариуса вновь разбудил плач Джино. Он быстро натянул все те же джинсы и свитер, в которых был вчера, и вошел в детскую. Миссис Такер уже заканчивала переодевать малыша, который весело гулил, лежа на пеленальном столике.

— Ему гораздо лучше, — с улыбкой сказала она. — Простите, что не услышала, как он плакал ночью.

— Все в порядке. Мы с Уитни обо всем позаботились.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла Уитни. Все мысли вылетели из головы Дариуса. Он мог думать только о ее пении и о нежном, любящем материнском выражении, которое видел на ее лице. В тот момент он понял, почему Мисси решила сделать именно Уитни опекуном своего маленького сына. Уитни была рождена для того, чтобы быть матерью, и она станет замечательной мамой для Джино. Не заменой, не опекуном, а настоящей мамой.

Точно так же как он станет его настоящим отцом.