— Например?

— Например, мы не станем покупать Джино машину, когда ему исполнится шестнадцать.

Дариус рассмеялся — не только из-за того, что они обсуждали вопросы, которые станут актуальными только через пятнадцать лет, но и из-за абсурдности попытки Уитни лишить его брата предмета первой необходимости для подростка.

— Что, правда? Никакой машины на шестнадцатилетие? Я хочу вам, на случай если вы не заметили, напомнить, что я богат и могу купить ему любую машину, какую он захочет.

— Это не имеет значения. Дети — плохие водители. Мы должны максимально контролировать его поездки, а это можно сделать только в том случае, если ему нужно будет спрашивать разрешения взять машину.

— У меня в гараже стоят десять машин, он легко сможет взять одну из них без разрешения.

— Тогда вам придется лучше следить за своими вещами — это вопрос безопасности.

Дариус вспомнил, как он водил машину в шестнадцать, и поежился, осознав, что Уитни права.

— Хорошо, тогда моим первым, основополагающим правилом будет отсутствие розового.

— Розового?

— Или любой из его оттенков. Я не позволю одевать Джино в розовые костюмчики.

— Это все, что вас волнует? — рассмеялась Уитни.

— Дайте мне время, и я сочиню еще дюжину правил.

— Я тоже. Но дело в том, что мы должны научиться приходить к компромиссу. Вы поняли, что я права насчет машины, и не стали спорить со мной. Но многие вопросы не будут иметь такого однозначного решения. Что бы ни случилось, мы должны быть способны прийти к взаимопониманию и уважать мнение друг друга. Сейчас мы можем смотреть на вещи объективно и непредвзято, но все изменится, когда Джино научится смотреть на нас жалобным, умоляющим взглядом, от которого тает любой родитель. А это произойдет очень скоро.

— Да, это я уже понял.

— Хорошо.

— А как насчет вас?

— Я уже проходила через это раньше и знаю, что именно нас ждет в ближайшие месяцы. Тогда я продумала всю жизнь дочери на двадцать пять лет вперед: детский сад, школа, университет, замужество…

Конечно, она все продумала заранее. Уитни явно относилась к тому типу людей, которые предпочитают строить планы на много лет вперед, а потом постепенно их реализовывать. И все ее мечты и идеи рухнули, как карточный домик, со смертью дочери. Дариусу было страшно представить, какую боль она пережила в тот момент и переживала каждый день, вспоминая о том, чему не суждено было сбыться.

Дариус хотел ее о многом спросить, но они не были друзьями, а значит, у Уитни не было повода быть с ним откровенной. С другой стороны, из-за множества вопросов, вертевшихся у него на языке, он не мог придумать другую тему для разговора.

На несколько минут в комнате повисла напряженная тишина, а затем Уитни сказала:

— Суп просто замечательный.

Ах да, еда! Она ведь говорила, что любит поесть. Что ж, эта нейтральная тема прекрасно подходит для обсуждения за обеденным столом.

— Все дело в поваре. Он работает на нашу семью около двадцати лет, и каждый раз, когда ему приходила в голову мысль уволиться, отец удваивал ему зарплату.

— Я понимаю, почему он это делал, — рассмеялась Уитни.

От ее чуть хриплого смеха по коже Дариуса побежали мурашки. В его памяти тут же возникли картины из вчерашнего вечера, когда они играли в бильярд, непринужденно болтали… и целовались. Тогда она выглядела такой расслабленной и счастливой. Что ж, если разговоры о еде заставляют ее улыбаться, он будет говорить о еде.

* * *

Смех Дариуса приводил Уитни в смятение, наполнял ее грудь сладостным теплом и трепетом. Конечно, это была не любовь. Но на мгновение Дариус показался ей очень близким и родным человеком… Нет, это неправильно.