А мы неохотно пятились назад.

Кто-то из офицеров уже командовал организацией баррикад слева и справа от Столовой, кто-то из простых зэков нет-нет, да и дезертировал, спасаясь бегством.

Все больше и больше одаренных понимали, что стоит подойти новой партии песеголовых, как кровавая игра под названием «Кто больше перебьет псов» закончится и мы тут же умоемся кровушкой.

— Заключенные острога! — видимо, глава стражи тоже это понимал. — Всем, кто бьётся плечо к плечу с Воинами острога, гарантирована амнистия! Те же, кто побегут, в лучшем случае могут рассчитывать на рудники!

— Ррррррааааааа! — дружно отозвались простые зэки, не мудрствуя лукаво, позаимствовав клич у Вояк. — Рррраааааа!

Мотивация была отличная, и следующие десять минут мы не просто отбивались, а даже сумели отбросить манипулы песеголовых на несколько десятков метров назад.

А потом в бой вступили псы в доспехах…

Это была, видимо, какая-то гвардия или что-то типа того. Поскольку первый же натиск псов был страшен.

И если стража и гладиаторы худо-бедно выдержали удар и даже пошли в контратаку, то наш строй ощутимо прогнулся.

Плетеные кольчуги хорошо спасали против изогнутых сабель псов, но против алебард и копий были практически бесполезны.

— Пятимся! — вынужденно приказал я. — Игнат Иванович, подсобите!

Гладиаторы тут же ударили псам во фланг, но было поздно, после первой же стычки почти четверть Воинов получили раны различной степени тяжести.

А ведь манипулы все шли и шли…

— Отступаем! — по острогу разнесся мощный голос начальника стражи. — К Мастерским!

Мы пятились, отбивались, навязывали одиночные бои, использовали все подручные средства, но… проигрывали.

Не знаю, каким чудом я до сих пор не получил ни одной царапины, но почти половина Воинов Макса уже полегла или находилось при смерти, а вторая едва стояла на ногах.

Гладиаторам и страже было чуть полегче.

Благодаря доспехам и стрелковому оружию, их потери были на порядок ниже.

Но раненый среди них был каждый второй.

В какой момент, наше… войско окончательно превратилось в россыпь отрядов я не заметил.

Тяжело биться против ксуровых песеголовых, да ещё и следить за битвой.

К тому же, офицеры Макса вполне грамотно руководили своими взводами, а точнее тем, что от них осталось.

Как-то незаметно псы оттеснили нас до самого перешейка, где мы, в буквальном смысле, встали насмерть.

За спиной не просто чувствовалось дуновение смерти, а прямо-таки несло смертельным морозом.

А мои предки медленно, но верно истончались, отдавая все свои силы мне.

Последними исчезли дядя с отцом, а с ними исчез и холод рандеву со смертью.

И, честно говоря, я вздохнул свободней.

Да, с предками было сподручней бить псов, да, каждый мой удар попадал в цель, а я чудесным образом избегал ран, но этот жуткий холод за спиной…

Даже не знаю, как это объяснить.

Одно дело, когда смерть смотрит тебе в глаза — тут все честно: или ты, или она. Другое, когда стоит сзади и в любой момент может захлестнуть на твоей шее ледяную удавку.

Сила рода ушла, но вместе с ней и ушел страх смерти.

И я стоял, вооружившись саблей Ярославского и стальным баклером, который я снял с кого-то из наших.

Слева и справа от меня менялись Воины, стражники, зэки и гладиаторы, а я все стоял.

Мне чуть было не выбили глаз, располосовав бровь, а я стоял.

Кровь заливала глаз, но мне не нужно было смотреть, чтобы видеть, что происходит вокруг.

Лешего унесли с пробитой головой, Вик держался из последних сил, Игнат Иванович куда-то пропал, а я все стоял.

Аура била из меня на полную катушку, словно выжигая меня дотла, а я чувствовал какое-то… Озарение, что ли?

Эдакая Боевая медитация, во время который ты знаешь, куда пойдет копье врага и с какой стороны прилетит пилум.