— Так вот, — невозмутимо продолжил директор. — Мы сумели выиграть целых две недели, но сегодня утром Михаил отправился в тюрьму.

— А как же домашний арест? Ведь ему ещё тринадцать или двенадцать лет!

— У него нет необходимых документов, — директор покачал головой, — а на вид ему все шестнадцать. Что насчет домашнего ареста, работа уже идёт. И при условии хорошего поведения, есть крохотный шанс, что суд удовлетворит нашу просьбу.

— А что там с северянами и Толстым? — подал голос Тарас Иванович. — Я слышал, что Иван пытался разбить их статуи?

— Иван разбил статую Ингвара, — подтвердил Яков Иванович, но как ни старался, не смог даже поцарапать статуи Фроста и Бранда. Совет попечителей рекомендовал поставить их в главном зале, чтобы они служили вечным напоминанием, — он откашлялся и процитировал, — «глубокой, всеобъемлющей вины, лежащей на каждом ученике и педагоге княжеской гимназии»!

— Но Михаил предоставил убедительные доказательства! — возразил физик. — К тому же статуи напитаны такой мощью, что у меня волосы на спине шевелятся. За одно только владение таким артефактом можно угодить на рудники!

— Михаил официально признан виновным в убийстве северянина, — мрачно отозвался директор, — поэтому суд не стал рассматривать собранные им улики.

— И на него повесили ещё и Пылаева! — закончил Демид Иванович. — Но это же бред!

Директор пожал плечами и ничего не стал говорить.

— Кстати, меня одного смущает наличие у Михаила лазерного пистолета? — подал голос Тарас Иванович.

— Тренировочный пистолет «Малютка», подарок паладина, — тут же отозвался Демид Иванович. — Кстати, он отдал его Милославу и Филиппу Крудау. И теперь двое первашей могут пользоваться высшими технологиями.

— Куда катится этот мир, — покачал головой физик. — Ведь мы только-только разобрали устройство арбалетов и пневматических винтовок!

— Коллеги, — Святозар Иванович поднялся со своего мест, отчего все разговоры и обсуждения тут же затихли. — Мне бесконечно тревожно за Михаила и я каждый день молюсь за посмертие ушедших гимназистов, но мы сделали все возможное и невозможное, остальное — в руках судьбы.

— Но есть то, — со своего места поднялся Демид Иванович, — то, что мы не можем оставить без внимания. А именно поведение Ольги Ивановны!

Яков Иванович вздохнул, но прерывать коллег не стал. Они были в своем праве.

— Господа, — Ольга Ивановна поднялась со своего места. — Что вас интересует?

— Зачем? — классный руководитель Михаила мрачно посмотрел на магиню.

Ольга не стала включать дурочку и переспрашивать «Что зачем?». Вместо этого она горько усмехнулась.

— Я побоялась, что Толстой покинет гимназию.

— Во-первых, — Демид Иванович посмотрел на девушку, как на исполнившего глупость перваша. — Он не убежит. Он и Михаил — единственное, что держит Дубровского в нашем мире.

— Во-вторых, — подхватил Светозр, — он пытался взять вину Михаила на себя. Что-что, но Честь для Толстых не пустой звук.

— В-третьих, — вздохнул классный, — тот маг в туалет с гербовой нашивкой Толстых, это был двоюродный дядя Ивана. Игрок в карты похлеще, чем Толстой-старший. Он отдал свой пропуск в гимназию в обмен на закрытие карточного долга.

— Но, — Светозар осенил себя знаком Рода, — узнав о том, что произошло, написал подробное письмо-завещание и выбил себе мозги из пистоля.