Тимофей засмеялся и обнял ее.

— Знаешь, на кого ты похожа, когда вот такая?

— На кого? — буркнула Кристина.

— На сердитую маму-утку.

— Очень интересно. Считаешь, я должна быть счастлива от такого сравнения?

— Не расстраивайся, потому что я похож на раненого селезня.

— Ты забыл добавить, что похож на ободранного, самодовольного, наглого и глупого селезня, которому, совершенно непонятно как, сильно повезло в жизни.

— Что ж, мне так больше нравится.

Они и не заметили, что за ними давно пристально наблюдала Катька.

— Ну давайте! Целуйтесь уже. Я почти не буду смотреть, — сказала она, закрывшись букетом больших желтых листьев.

— Нахалка, — констатировал Тимофей, и они засмеялись, держась друг за друга.

Катька, подбросив листья вверх, убежала к дому, крича на ходу: «Жених и невеста, тили-тили тесто!».

Листья с шелестом спланировали на землю. Кристина подняла ярко-красный кленовый лист, рассеянно повертела его в руках. Тимофей взял ее за руку и поцеловал кончики пальцев.

— Так жаль, что все это скоро закончится, — сказала она.

— Через год начнется снова. И еще через год.

— Но все будет не так, как сейчас.

— Мы останемся. А остальное приложится.

— Ты так в этом уверен? — пристально взглянула на него Кристина.

— А ты нет?

— Я не спрашивала у тебя, что происходит, но я же все вижу и понимаю кое-что. Тебя ведь избили не просто потому, что ты кому-то не понравился. И ты не просто так продолжаешь прятаться.

— Я не прячусь. Я выжидаю.

— Что это меняет?

— Не знаю. Наверное, я привык к опасности.

— А я хочу отвыкнуть. Понимаешь? Я не хочу ничего бояться. Ни за себя, ни за тебя.

— Так ты не бойся.

— Не могу. Теперь не могу. Я жду самого худшего и никак не могу избавиться от этого ощущения. Ведь эти покой, тишина, листья, осень только напоминают, что станет нестерпимо холодно. И страшно, как ночью в лесу. Я не могу так.

— А если я скажу, что все очень скоро станет по-другому, ты мне поверишь?

— Как по-другому?

— Лучше.

— Ты уже говорил про улицу и зеленый свет. Чему я должна верить?

— Верь мне. Потому что ничего другого я предложить не могу. То, что ты видишь сейчас, — отголосок моего прошлого, от которого я никак не могу избавиться. Как и ты от своего… — он осекся и отвел взгляд. — Извини.

— Что ты знаешь о моем прошлом? — побледнела Кристина. — Что ты можешь знать?

— Кристина…

— Я задала простой вопрос! — она отстранилась и отступила на шаг.

— Совсем не важно, что я знаю, Кристина. Поверь, это не имеет никакого значения.

— Ты… — она покачала головой, не в силах подобрать слова, — ты, наверное, теперь жалеешь меня, да? Жалеешь?

— Я ничего не знаю. Ничего.

— Не лги! Умоляю, только не лги, Тимофей. Неправда все покрывает спасительной, на первый взгляд, пеленой, но под ней — гной и смрад, от которого захватывает дух. Можешь мне поверить, я это проходила. Особенно когда лгут близкие люди. Не смей мне лгать никогда, потому что тогда я перестану думать о самом хорошем между нами. Я далеко уже не наивная девочка, которая верит всему и всем. Я слышу ложь и вижу ложь. Потому не лги. Как ты узнал? Как? А, я догадалась! Ты же у нас специалист по компьютерам! Что тебе стоило отследить путь Кристины из Беларуси в Германию, посмотреть отчеты полицейских о том, в каком интересном заведении они нашли ее, и о том, как посадили Кристину в тюрьму на два месяца, прежде чем отправить домой? Ах да! Ты же подробностей не знаешь!

— Кристина, пожалуйста…

— Я тебе расскажу, не волнуйся! Я жила в большом двухэтажном доме с видом на автостоянку.