— Вы что, с ним в шахматы играете? — недовольно поинтересовалась Кристина.

— Вроде того.

— И как, интересная партия? — в ее голосе появился сарказм.

— Все как обычно.

— Может быть, ты вот этой девочке объяснишь, в чем состоит обычность? Потому что лично я не нахожу ничего обычного в том, что четырнадцатилетнего парня милиционеры забирают прямо из дому неизвестно за что.

— Пятнадцатилетнего, — гнусаво поправила ее Вера.

— Не важно.

Тимофей ничего не ответил. Он уже быстро ковылял к дому.

— Ты куда? — окликнула его Кристина.

— В город. Надо завершить одно дело.

Кристина и все еще хлюпающая носом Вера остались под деревом одни.

— Твой Колька такой же невыносимый или такое сокровище только мне досталось? — спросила Кристина.

Вера неожиданно прыснула со смеху.

— Что ты! Колька бывает еще хуже.

— Значит, я не одинока, — вздохнула Кристина и поцеловала Веру в макушку. — Ну что, успокоилась немного? На-ка выпей воды. Вот… И не надо больше плакать.

— А если хочется? — взглянула на нее Вера.

— Если хочется? Что ж, можно и поплакать. Чуть-чуть. Иногда это полезно. Шлаки из организма выводятся. А заодно и ненужные мысли.

— А как понять, какие мысли ненужные?

— Трудно сказать. У каждого они свои. Лично у меня это пустые сомнения и домысливание. Например, скажет человек мимоходом какое-то слово незначительное, ничего не стоящее, но которое заденет тебя чем-то, и ты начинаешь «раскручивать» в уме, что он имел в виду, почему он это сказал и зачем. Все мы тратим слишком много времени на то, чтобы думать о разговорах и событиях, которые, возможно, никогда не произойдут в действительности. Вот ты настроила себя на то, что с Колькой произойдет что-то нехорошее. Передумала, наверное, о всяких жутких страстях-мордастях, а потом окажется, что страсти-то яйца выеденного не стоят.

— Мне мама о чем-то похожем всегда говорит, — улыбнулась Вера.

— Вот и слушай маму. Ей виднее. Ну, теперь можем идти? А то сейчас этот контуженный скроется, только его и видели. Мне же его отпускать не хочется. Отпустила один раз, и пожалуйста — он уже в канаве валяется.

Они помогли друг другу подняться и, держась под руки, направились к Витькиной даче (другое определение домику они выдумать не могли).

* * *

— Теперь он обязательно даст о себе знать, — сказал Старик, с довольным видом раскуривая дорогую сигару. Эти сигары в аккуратном деревянном ящичке ему присылал из Гаваны какой-то давний друг.

— Вы думаете? — хмуро спросил Олежек, постукивая по столу ручкой «Паркер».

— А тут и думать нечего. Вы же его не нашли. Значит, он жив.

— Откуда он узнает, что пацана забрали?

— Узнает. Обязательно узнает. Тимофей всегда находит способ узнать то, что ему надо. А судьба пацана его заботит. И он будет следить за ней пристально. Впрочем, судьба — слишком громко сказано. Как сказал Шопенгауэр, то, что людьми принято называть судьбою, является, в сущности, лишь совокупностью учиненных ими глупостей. На 100 процентов верно подмечено. Очень верно, — Старик пустил в сторону Олежека ядовито-сизый клуб дыма.

Олежек украдкой поморщился, и спросил:

— И что он сделает? Тимофей то есть?

— Что сделает? Вообще, если думать логически, мой дорогой, то он должен позвонить нам. Или дать о себе знать иным способом. Это очевидно. Странно, что ты спрашиваешь меня о таких элементарных вещах.