— Откуда я могу знать, что делается в его голове?! — раздраженно воскликнул молодой собеседник Старика.

— Ты не знаешь этого, потому что не даешь себе труда подумать. Увы, мой друг, ты недалек, как и основная масса твоих ровесников. За вас теперь думают машины. Вы живете одним днем, удовольствиями. Вы увлечены приобретением новых электронных игрушек, потакающих вашему потребительскому эгоизму. Вы готовы часами обсуждать достоинства какой-нибудь… как вы там говорите? «Навороченной»? Да, «навороченной штуковины», умеющей много часов подряд вливать в ваши уши глупую и бессодержательную музыку, от которой у нормальных людей давно разболелась бы голова. Вы страшное поколение. Я чувствую себя среди вас динозавром.

— Мы нормальное поколение. Не надо ля-ля.

— Сумасшедший никогда не признается в своей болезни. Он просто ее не замечает, — вздохнул Старик. Я положительно задержался среди вас. А тут еще Тимофей свои фортеля выкидывает, дело затягивает. Не очень-то это хорошо с его стороны, если учесть, сколько я для него сделал. Но умен! Как черт умен. Вот это меня и беспокоит… — задумчиво потрепал он свою нижнюю губу. — Я могу предугадать его очевидные шаги, но не скрытые побуждения. Здесь, милый мой, как в шахматной игре, в которую он, кстати, играет намного интереснее и лучше тебя. Я могу видеть варианты ходов, но не смогу сказать, какой из вариантов он выберет.

— О каких вариантах вы толкуете? — нахмурился Олежек.

— О разных, драгоценный мой, о разных. И в нашей ситуации есть один очень опасный для нас вариант, связанный с нашим дорогим гостем Геночкой Остерманом.

— А он тут причем?

— Боже мой! Какой же ты счастливец! — всплеснул руками Старик.

— Я? Почему? — опешил Олег.

— По определению Флобера, всего три условия делают человека счастливым. Если он дурак, эгоист и обладает отменным здоровьем. Ты, без сомнения, подходишь по всем трем условиям. Не дуйся. Подумай лучше, как побыстрее сплавить Остермана обратно в Лондон.

— Зачем?

— А затем, чтобы у Тимофея не возникло желания с ним встретиться!!! — приподнявшись в своем кресле, неожиданно заорал ему в лицо Старик. — Пошевели извилинами, Олежек! Хоть раз в своей… замечательной молодой жизни! Наш Тимофей в своем скафандре из принципов способен на неожиданный выпад. И этот выпад я могу предугадать только потому, что знаю, на что способны моралисты, если их загнать в угол. Из послушных агнцев, готовых подставлять поочередно все свои щеки, они превращаются в демонов с совершенно непредсказуемой траекторией поступков. Поэтому я и хочу предупредить этот ход.

— Он что, не может ему просто позвонить? Или вообще выйти напрямую на «ИТФ Компьютере Лимитед»?

— Наконец-то твоя логика заработала! Поздравляю.

— Так я прав?

— Отчасти. Только Тимофей на это не пойдет.

— Почему?

— Нет времени. Это во-первых. Во-вторых, представь себя на месте некоего ответственного лица в «ИТФ Компьютере Лимитед». Ему звонит какой-то человек и сбивчиво начинает объяснять положение дел в каких-то восточных дочерних фирмах. Он знать ничего не знает и просто положит трубку. То же самое он сделает с электронным посланием, если, конечно, прочтет его в ближайшие две недели. Весь фокус в том, что Тимофею надо обратиться к человеку, который ДЕРЖИТ РУКУ НА ПУЛЬСЕ и может мгновенно отреагировать на изменения. В данный момент руку на нашем пульсе держит Остерман. В «ИТФ Компьютере Лимитед» его звонка всегда ждут с нетерпением. И если Тимофей додумается до встречи с ним… Особенно если предположить, что он раскопал кое-что… Ты тепло под собой не чувствуешь, нет?

— Нет, — покачал головой Олежек.