|
Это была гостевая автостоянка. Вечером там парковалось от пятнадцати до двадцати машин. Сам дом был окружен высоким забором, почти копией Берлинской стены. Когда меня впервые привезли в этот дом, то сказали, что это специальный пансион для русских гувернанток, что в нем царит прекрасная атмосфера, много просторных комнат и все условия для проживания. А потом дверь захлопнулась. У меня отняли паспорт и поселили в полутемной комнатке с одной большой кроватью посередине. Я еще подумала: какая милая кроватка в форме сердечка мне досталась. Уже через час в мою комнату вошел какой-то араб и принялся раздеваться. Я вышвырнула вон его одежду и вытолкала за дверь. И тогда пришел Хайнс. Первое, что он сделал, — ударил меня в живот. И пока я валялась на полу от боли, не в силах даже заплакать, он ласково объяснял мне, кто я такая и что должна делать в его доме. Так было три раза подряд, потому что я не считала себя проституткой. Хайнс был иного мнения. После третьего раза он сказал, что просто убьет меня несмотря на то, что заплатил за меня круглую сумму. И я сдалась, потому что поверила ему. Мне… мне ничего не оставалось делать, как последовать примеру других девушек. Я хотела жить. И если это плохое желание, то пусть оно останется на моей совести. — Кристина минуту помолчала, потом продолжила. — В первый раз я сбежала через несколько месяцев, спрятавшись в тюке грязного белья, который отвозили в прачечную. Но выбраться из машины не удалось, и меня вернули обратно. Хайнс был так поражен моим поступком, что даже не стал бить. Просто на пять дней оставил без еды и питья. «Хотите ПОХУДЕТЬ? Спросите меня КАК!» — Кристина рассмеялась страшным, безжизненным смехом, от которого у Тимофея мурашки поползли по коже. — Второй раз я все продумала. Подготовила одежду, парик и деньги… Нас иногда выводили за покупками. Я попросилась в туалет в одном из кафе, переоделась там и проскользнула незамеченной. Некоторое время просто ехала в сторону Польши автостопом. Два полицейских на границе попросили у меня документы. Я ничего не могла им показать. Они забрали меня в участок. Утром приехал Хайнс. Он сказал, что я его ненормальная русская жена, которую он очень любит и хочет забрать домой. Я орала так, как никогда раньше, но ни одна паршивая сволочь даже пальцем не пошевелила, чтобы выяснить, почему я так кричу и почему меня волоком тащат в машину. Именно после этого Хайнс выбил мне передние зубы. Он сказал: «Теперь они не будут тебе мешать делать основное твое дело». Вот тогда мне захотелось умереть. Но я не успела ничего сделать, потому что на заведение Хайнса нагрянула облава. Так я вернулась домой. Ты об этом хотел знать? Об этом? Только не говори мне, что тебя это не волнует. Я могу в это поверить.
Она прислонилась к стволу березы, водя пальчиком по бугристой коре. Тимофей подошел и осторожно обнял ее. — Кристина, мне очень жаль. — Чего тебе жаль? Чего? — попыталась вырваться она. — Что ты не был в той комнате с кроватью-сердечком? Боюсь, ты не стал бы меня вызволять, как благородный принц из сказки. А снял бы штаны и стал делать то, что делали все они! Да пусти ты меня! — Не пущу. Потому что хочу тебе кое-что сказать. — А я не хочу это «кое-что» слушать! Понятно? Не хочу! Пусти сейчас же! Ну! Видеть тебя не хочу! Все! Довольно! — Кто-то просил меня не так давно, чтобы я был настойчивым. Я выполняю эту просьбу. И еще я хочу найти свою Кристину. Не ту, которая лжет, говоря, что не хочет меня видеть. Хочу видеть другую Кристину. Ту, которая была со мной час назад. Ту, что примчалась по грязи сюда, в этот непонятно чей дом. Ту, что ночами сидела рядом и следила, не станет ли мне хуже. Ту, что бродила по парку, счастливо вдыхая запах осени. Ту, что любит трогать пальцем плесень в бабушкином погребе. Ту Кристину, которая не похожа на библиотечную книгу с уродливым штампом на первой и семнадцатой страницах. |
