Дашка в подробностях вспомнила их последнюю ссору. Все указывало на то, что у Димки на ее счет большие планы. Когда парень начинает говорить серьезно и ревновать не на шутку — это сигнал к тому, что девушке надо приготовиться к переменам в своей судьбе. Если она сама, конечно, захочет таких перемен.

А хотела ли она? Вот вопрос дня! Разумеется, она оценивала Димку с разных точек зрения. Не могла не оценивать. Большой Димкин плюс — его веселость и умение поддержать игру. О, сколько таких игр у них было! Особенно когда он помогал ей репетировать роли и повторял реплики ее партнеров в театре. И не просто повторял! Он играл! И играл лучше некоторых профессиональных актеров. Во всяком случае, ей так казалось. Но ее мнение могло быть слишком субъективным. Взять хотя бы Сашку Колосова. Простое актерское дело и то не смог нормально выполнить. Все, что от него требовалось, — подарить богомолке Инессе Михайловне французский поцелуй, а он принялся ей руки целовать! Ну не идиот ли? Для женщины с таким мировоззрением, как у Инессы Михайловны, французский поцелуй незнакомца — одно. А целование рук — совсем другое. «Я тебе этого никогда не прощу, — сказал он Дашке, спрятавшись от преследовавшей его Инессы Михайловны в чьей-то гримерной. — Ты знаешь, что я в театр вынужден пробираться черным ходом? Эта маньячка караулит меня в фойе!»

«Это потому, Шурик, что ты не воплотил режиссерского замысла», — отвечала Дашка со смехом.

«Да иди ты со своими замыслами!»

Разумеется, Димка не допустил бы такой оплошности.

Но большой Димкин минус — его двойственность.

Диму в разные жизненные промежутки одолевали два прямо противоположных стремления: первое — плыть по течению, пока что-нибудь стоящее само не попадет в руки; второе — действовать с бешеной энергией, «крутиться», «рубить «бабки» и «добывать «капусту», так как примеров успешности среди друзей было у него предостаточно.

Обычно эти два состояния плавно перетекали у него из одного в другое.

Бороться с чем-либо или с кем-либо изначально не имело смысла, приходил он к выводу однажды вечером (а именно по вечерам нас чаще всего посещают тоскливые мысли о собственном предназначении в этом мире). «Пойми, это все равно, что затыкать руками пробоины на «Титанике, — с безнадегой выносил окончательный вердикт Дима. — Все и всегда стремится и приходит к тому состоянию, которое является естественным для природы вещей. Это надо понять и не стараться запрыгивать в воду с размаху. Можно спокойно войти, не рискуя сломать шею о незнакомое дно». Осознав это, он некоторое время воспринимал эту истину как не имевшую альтернативы. Он воображал себя частью общего движения и старался по возможности не тормозить его своими самонадеянными планами. Он переставал о чем-либо сожалеть. К примеру, о невозможности реализовать себя в несколько более широком качестве, сулившем все блага цивилизованного общества. Живут же другие люди себе спокойно, ходят на работу, ездят в жутком общественном транспорте, едят на кухне щи, водят детей в садик и снова утром идут на работу. Та же бабка Люба живет себе, хлебает молочный суп, молится и смотрит «Поле чудес» по телевизору. Ничего такого от жизни ей не надо. Вот и он так же.

Но через неделю Дима вдруг встречает приятеля, которого давно не видел. Приятель цветет и пахнет дорогим мужским парфюмом. У него новая машина, новая девушка и новый бумажник, набитый новыми, хрустящими купюрами. Приятель с радостью делится своими успехами в бизнесе. Жизнь, оказывается, прекрасна!

Тем же вечером меняется Димин взгляд на мир.

Что? Плыть по течению? Какая нелепость! Какая слепота! Под лежачий камень вода не течет. Надо немедленно что-то делать! Действовать! Грести из всех сил к своей прекрасной цели.