— Ладно, — может быть, впервые за очень долгое время он покраснел, почувствовав себя не совсем в своей тарелке, и отвел взгляд. Ее терпеливая внушительность что-то тронула в нем. В один момент Виктор проникся к ней невольным уважением за тихий, вежливый тон. Клара в такой ситуации обязательно раскричалась бы. А эта — нет.

— Вот и прекрасно, — пожала его руку Наталья Романовна. — Так вот о чем я веду речь. Дело в том, что я МАМА.

«А я ПАПА», — чуть не сорвалось бездумное с его языка, но он вовремя сжал зубы.

— Я мама в большом доме, в котором живут такие же дети, как и ты.

— Другой детский дом, что ли?

— Не совсем. Это обычный дом. И в нем живет обычная семья. Только большая. Мы живем все дружно, мирно. Никто никого не обижает. Для всех находится интересное занятие. Как ты смотришь на то, чтобы приехать в этот дом и жить там? Твою Катю я тоже могу взять.

— Зачем вам это?

— Когда мне задают такой вопрос (а задают мне его постоянно), я отвечаю, что просто люблю детей. Но тебе скажу больше. Я все отдала бы, только бы как можно больше вас, детдомовских, узнало, что такое семья. Говорю тебе это откровенно. Всех вас приютила бы, — засмеялась она, потрепав его по волосам, — да все не поместитесь. Хорошие вы мои! Я ведь прихожу сюда — плачу. Ухожу — тоже плачу. Все такие умнички. И на глазок и на умок острые. Все подметите, все поймете. А душа у каждого болит не по-детски. Вот такое, Витя, у меня предложение. А ты думай. Никто тебя насильно не потащит.

— А где ваш дом?

— В детской деревне. Не очень далеко. Я тебе адрес напишу. Приезжай, посмотришь, как мы живем. Ладно?

Витек неопределенно пожал плечами.

Когда она писала на листке бумаги адрес, он с интересом рассматривал ее. Обычная женщина лет сорока. Не полная, но и не худосочная. Волосы не крашенные, собранные в простую, без изысков прическу. Морщинки под глазами. Руки расторопные, с аккуратно подстриженными ногтями. Руки, не боящиеся работы. Простое пальто с меховым воротником. На такую мужики вряд ли оглянутся, чего уж скрывать. Но что-то было в ней невероятно привлекательное и теплое, домашнее что-то. Витек это чувствовал. Оттого смутился еще больше, вспомнив свои первые слова. Так с ней нельзя было. Нельзя и все!

Только сейчас он понял, как легко обидеть человека и как удивительно, если он не обижается, не вспыхивает, будто порох, а просто говорит с тобой, как с равным. Не презирает тебя, не показывает свое превосходство. И даже ее жалость не была Витьке противна.

— А где же вы с Катькой обитаете? — спросила она ласково.

— Километрах в трех отсюда. На одной даче.

— Поди, холодно там?

— Не. Дрова есть. Печка тоже.

— И ты печку умеешь топить?

— А что тут такого?

— Ну, молодец!

— Я много чего умею, — похвалился он, самому себе удивляясь, так как стремления к похвальбе никогда за собой не замечал.

— Вот и прекрасно. Приезжайте к нам. Ладно? Я с Кларой Ивановной тоже переговорю. Все уладим. Не беспокойся.

— Мы подумаем, — кивнул он, поднимаясь со стула.

— Подумай, подумай, Витенька, — согласилась она.

Идя обратно к дачному поселку, он действительно думал. И думал серьезно. Да любопытно ему стало, что за «детская деревня» такая? И что там за «семья»?

Витек шел по шоссе, пиная кроссовками попадавшиеся камни. По обе стороны дороги, как и полагалось за городом, раскинулся лесок. Машин было немного, но из-за тех, что мчались в одну с Виктором сторону, ему приходилось сходить на обочину: из-под колес брызгала грязная вода, а Витьке не хотелось пачкать джинсы.