Вот так-то, оказывается, я способна взвешенно и без эмоций отвечать на такие письма. А если он действительно ей изменяет? У женщин есть интуиция, а я ей тут впариваю небылицы о доверии и необходимости посмотреть на себя… Звонок. На этот раз Адаму. Говорит минуту, чем-то взволнован.

– Мне придется ехать на радио. – Адам взглянул на меня и начал переодеваться. – У нашей сотрудницы начались роды, а Конрад должен через два часа уйти. Вернусь примерно после двух. – Он подошел и чмокнул меня в ухо. – Не беспокойся ни о чем, – бросил он на бегу, и вскоре послышался скрежет запираемых ворот.

Чуть погодя сверху спустилась Тося.

– Ты знаешь, что такое столетний юбилей числа «пи»?

– Не знаю.

– Ну, мамуля, подумай.

У меня не было сил думать. Я могла только размышлять над тем, что сказал Адам. Почему он просил меня ни о чем не беспокоиться? Никогда раньше он так не говорил. Значит, у меня должны быть какие-то причины для беспокойства?

– Пистолет.

– У меня нет, – ответила я машинально.

– Столетний юбилей числа «пи» – это пистолет! – Тося посмотрела на меня как на недобитую интеллигентку. – А Якуб догадался. А вот еще. Отступление армии?

– Тося! – простонала я жалобно. – Только не сегодня.

– Драпировка! С тобой вообще ни о чем нельзя поговорить. Я иду спать. Адам куда-то уехал?

– На радио.

– Он ведь сегодня не должен был дежурить.

Тося взяла Сейчаса на руки и пошла к себе. Я выключила компьютер и набрала в ванну воды. Лето прошло. А ведь оно должно было стать для нас незабываемым, и я-то уж точно его никогда не забуду. Два дня, проведенных в Берлине, уничтожили все. Как же мне не беспокоиться?

Мужчина, который слишком часто исчезает из дома, не любит этот дом. Отчего это у Адама вдруг так много работы? Я легла в ванну и прикрыла глаза. Мне следовало бы ему все рассказать. Из маленьких недомолвок вырастают настоящие проблемы. Он, наверное, даже не предполагал, что я могу оказаться такой идиоткой. Это были наши общие деньги, а не мои, я не имела права так поступать. Я и в самом деле его избегаю, потому что всего боюсь. Ни к чему хорошему это не приведет. Так я и лежала в этой ванне, пока вода не стала холодной. Забралась в пустую постель, и мне стало ужасно грустно. Борис улегся на коврике, он уже не пытался влезть к нам в кровать. Наконец я, окончательно решив, что должна что-то предпринять, заснула.

– Мам, ты когда-нибудь считала, сколько за свою жизнь ты съела животных?

Тосин вопрос меня потряс. Она стала вегетарианкой, потому что Якуб не употребляет мяса. Безусловно, я не в состоянии посчитать всех съеденных мной животных, но результат был бы шокирующим.

– За последний год ты как ни в чем не бывало съела четверть небольшого теленка, стайку или две чудненьких пестреньких курочек, а про говяжьи бифштексы вообще лучше не вспоминать, – не отставала от меня дочь. – Ничего странного, что ты превратилась в токсикогенную мамашу.

– А картошка, съеденная мной, могла бы зацвести на площади в десять соток, если бы я ее посадила, а сахар, если бы я сыпала его на пол, а не в чашку, мог бы покрыть весь наш дом, – спокойно парировала я. – Я не могу винить за это своих токсикогенных родителей.