– Э-э-э, – пожала плечами Тося, – с тобой вообще серьезно не поговоришь. – И, вынув из холодильника зеленый хвостик сельдерея, начала его смачно грызть.

Я ответила на девятнадцать писем и устала до смерти, мне пора носить очки, и совершенно бессмысленно становиться вегетарианкой. Когда Адам узнает, что я наделала, он просто уйдет. Позвонила Уле, она обещала зайти вечером. Но пришла немедленно. Для настоящей дружбы важна твоя душа, а не ошибки в питании. А моя душа, прикрытая лишними килограммами, рыдала. Уля вопрошала меня с изумлением:

– При чем здесь полкоровы?

– Не половина, а четверть. Я причастна к убийству, принимаю активное участие в уничтожении, перерабатываю живых птичек на бедрышки с ананасом, и должен был настать тот момент, когда мне кто-то откроет на это глаза.

– Ты хочешь стать вегетарианкой? – догадалась Уля. – Если я правильно тебя поняла.

Не знаю, кем яхочу стать. А становлюсь одинокой женщиной. Обманула мужчину, которого люблю…

Уля не понимает меня. Никто меня не понимает. Так будет всегда. Что из того, что я не одна, если это может произойти каждую минуту? Моя собственная дочь, и та пытается что-то изменить в своей жизни, а мне не под силу даже маленький решительный шаг.

Уле тоже живется несладко. Мы решили включить телевизор. На экране сплошь стройные женщины. Которые стирают в самых лучших порошках. Пользуются самыми тонкими прокладками. Чистят и без того белоснежные зубы. Ставят пятна, проливая на себя и на окружающих разные соки, а потом изящно потягиваются возле стиральных машин. Или возле холодильников. Или подают мужьям масло, которое красиво мажется на хлеб. Или едят что-нибудь легкое, содержащее всего две калории. Или в мини-юбочках подают пиво. На длинных, стройных ногах. Прыгают с парашютом, а ведь они могли бы и без парашюта плавно парить в воздухе, потому что они невесомы. Мы выключили телевизор.

Уля протянула руку к вазочке и захрустела соленым орешком – миллион калорий. Взяла и я.

– Вот видишь? – сказала я ей.

– Вижу, – ответила Уля. – И знаешь что? Я бы не хотела, чтобы моя жизнь свелась только к этому. И тебе бы посоветовала заняться чем-нибудь другим.

Но чем? Чем все-таки? Хищением? Мошенничеством? Пачкать и стирать? Переодеваться и разносить алкоголь? Жевать самую лучшую резинку – при условии, что талия у тебя пятьдесят три сантиметра? Так ведь это все не для нас!

– Знаешь что? – Уля начала рассуждать вслух. – Какие же мы с тобой идиотки. Верим рекламе. Вот в чем беда. Если бы ты не смотрела телевизор, была бы счастливой, незакомплексованной женщиной. Подумай, кто пропагандирует голодание? И богатство, которое важнее всего?

Одно я знала точно – это не я.

– А между тем, – у Ули заблестели глаза, – речь идет вовсе не о том, чтобы выглядеть именно так!

Разве?! Это весьма любопытная теория, которая, увы, не подтверждается практикой.

– А о чем?

– Грубо говоря, о том, чтобы быть счастливой. – И она отправила в рот следующий орешек. – А ты видела, чтобы хоть один толстый человек был счастлив?

О мошенниках-толстосумах я и вспоминать не хочу.

– Я знаю одну манекенщицу, которая рассказывала, что уже семь лет сидит на диете, но их карьера скоротечна, а значит, когда-нибудь, в будущем, она наконец-то сможет нормально питаться. Ты бы хотела так? Худоба нужна для того, чтобы делать счастливыми других, – жизнерадостно продолжала Уля. – А жизнь состоит в том, чтобы стать счастливой самой.