— Сам король не считал мое платье неподходящим! — Как смеет этот… этот человек высмеивать ее одеяние, когда сам заворачивается в шкуры животных или вообще ходит почти голым!

— Король, вот как.

Рэчел не могла бы сказать, было ли слышавшееся в его словах презрение вызвано неприязнью к царствующей особе или тем, что он не верил ей. Как бы то ни было, он просто покачал головой и кликнул собаку:

— Поднимайся, ленивый ублюдок.

Собака, похоже, вовсе не торопилась подчиниться приказанию. Она зевнула, потягиваясь, встряхнулась и неспешно двинулась к выходу. Мужчина натянул куртку и взял ружье.

— В горшке должно еще что-то остаться. — Он оглянулся через плечо. — Если вы уверены, что справитесь сами.

Рэчел обернулась к нему, высоко держа голову и стараясь принять самую изящную и исполненную достоинства позу… насколько позволял ее истерзанный вид.

— Я вполне могу управиться.

Он наклонил голову, отчего его темные волосы упали на лицо:

— Я ненадолго. В углу есть шкуры, из которых вы можете устроить себе постель. — Он повернулся и вместе с собакой вышел.

Ей было больно передвигаться, но у нее не было выбора. Стараясь держаться подальше от огня, Рэчел выскребла остатки еды из чугунка в миску. Варево подгорело и было комковатым. Она порадовалась, мужчина ушел, — он не увидит, до чего низко она опустилась. Но такой голодной она еще никогда не бывала, а еда оказалась не настолько уж плохой.

Наполнив желудок, она могла думать только о том, чтобы прилечь отдохнуть. Но она боялась, что он рассердится, если, вернувшись, обнаружит ее в своей постели. Она глянула на постель из шкур, выглядевшую очень привлекательно даже на земляном полу хижины, потом перевела взгляд на кучу в углу.

Стиснув зубы, она сделала нерешительный шаг в сторону кучи, бормоча:

— Почему бы ему не сделать еще одну постель? В конце концов, это его дом. — Она приподняла одну шкуру и стала ее презрительно разглядывать. — И он привык на этом спать? Не понимаю, с какой стати мне…

От порыва сквозняка по ее коже поползли мурашки. Она повернулась взглянуть, закрыл ли он дверь, готовая высказать ему все, что думает.

Вместо этого в хижине все зазвенело от ее оглушительного визга.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Изо всех эмоций страх более всего мешает разумно мыслить.

Понимание пришло к ней внезапно, как удар молнии: почему она еще не вернулась в свою собственную жизнь и что она должна делать. Ее послали сюда не просто для того, чтобы она помешала ему прыгнуть с утеса. Она была послана спасти его от раскрашенного язычника, который стоял в дверном проеме.

Но как?

От вдруг пришедшего прозрения она лишилась дара речи и замерла, не в силах отвести взгляд от дикаря. Ее сердце отчаянно колотилось, и ей никак не удавалось проглотить комок в горле. Особенно когда он сделал шаг в ее сторону, а потом еще один.

Взгляд Рэчел метнулся по хижине в поисках какого-нибудь оружия. Он держал ружье на сгибе руки, точно так же, как и тот, другой. Кроме того, на его поясе висели нож и топорик. Ей с ним нипочем не справиться. И что еще важнее, Рэчел боялась, что человек, которого она должна была спасти, не сумеет справиться с дикарем.

Дикарь подошел еще ближе. Отблески света от очага плясали на его медной коже, отражаясь в зловещей темноте глаз. Он что-то неразборчиво говорил резким гортанным голосом и был уже совсем рядом. Дикарь протянул руку, чтобы тронуть отколовшуюся прядь волос на голове Рэчел, и в этот самый момент на пороге появился ее хозяин — заблудшая Душа, чью жизнь она должна была спасти.