|
Кто-то из сидевших за столом упомянул о волнениях на севере. Похоже, «черные» риганты убили полковника Линакса и Мойдарт собирал войска, чтобы двинуться против горцев уже весной. Съев то, что было в тарелке, Алтерит вымакал остатки соуса кусочком хлеба. Когда он уже поднялся из-за стола, к нему приблизилась хозяйка пансионата, вечно всем недовольная вдова по имени Эдла Оркомб. Обычно она оставалась в границах вежливости, хотя и никогда не выказывала признаков дружелюбия. Впрочем, в последние недели ее вежливость все более отдавала холодком. — Я навела справки относительно ваших комнат, господин Шаддлер. Намерены ли вы сохранить их за собой по истечении нынешнего месяца? — Мы поговорим об этом завтра, — ответил Алтерит, сознавая, что все остальные жильцы притихли, вслушиваясь в их разговор. — Без сомнения, — сказала она. — Между прочим, сегодня сюда забегал какой-то мальчишка из горских. Имел наглость стучать в переднюю дверь. Он оставил вам записку. Она на столе у двери. Шаддлер поблагодарил хозяйку и вышел в коридор. Записка находилась там, где и сказала вдова Оркомб. Восковая печать была сломана, очевидно, кто-то уже успел ознакомиться с содержанием письма. Учитель вздохнул, но от более явного выражения недовольства воздержался. Развернув лист, он увидел написанный черными чернилами текст, подписанный некоей Мэв Ринг. Имя было смутно знакомо. Горская женщина, занимавшаяся пошивом одежды. И похоже, мать непоседливого и дерзкого Калина Ринга. Само письмо было коротким и деловым. Мэв Ринг приглашала Алтерита Шаддлера нанести ей визит за два часа до полудня следующего дня. В обычных обстоятельствах Алтерит вежливо отказался бы от приглашения. Он неуютно чувствовал себя в присутствии женщин. Однако в данном случае приглашение давало возможность уйти на какое-то время из пансионата и избежать разговора с Эдлой Оркомб, в ходе которого ему пришлось бы признать свою полную финансовую несостоятельность. Спал Алтерит плохо: ветер бил в дребезжащее окно, на внутренней стороне стекла уже начал образовываться лед. Утро встретило его низким серым небом и такой же низкой температурой. Учитель поднялся и оделся. Его колотило от холода, пальцы посинели и сгибались с неохотой. Он спустился в столовую. В камине уже пылал огонь, постояльцы завтракали. Алтерит налил себе чашку" ячменного отвара и сел поближе к теплу. Чтобы дойти до дома Мэв Ринг, понадобится около часа, и учитель знал, что превратится за это время в сосульку. В столовую вошла Эдла Оркомб и, обведя глазами помещение, нацелилась маленькими глазками на Шаддлера. Он почувствовал, как замерло в груди сердце. — Доброе утро, господин Шаддлер. — И вам того же, госпожа Оркомб. — Вы будете обедать сегодня? — Буду. — Тогда нам нужно обсудить кое-какие вопросы, потому как я не занимаюсь благотворительностью. В обычной ситуации сталкиваясь с женщинами, Шаддлер начинал нервничать, терялся и с трудом выражал мысли. Но сейчас в нем что-то защелкнуло. — Конечно, нет, О благотворительности не может быть и речи в заведении, которым управляет женщина, прославившаяся как своим бессердечием, так и невниманием к постояльцам. Хозяйка удивленно уставилась на него: — Как… как вы смеете? Алтерит поднялся: — Я бы продолжил этот разговор, если бы он не был столь раздражающе скучен. Пожалуйста, приготовьте мои вещи. По возвращении я намерен покинуть эту помойку. Гордо прошествовав мимо нее, он вернулся в свою комнату, обернул шею толстым шарфом, надел потрепанный, с облезшей меховой подкладкой плащ и вышел из пансионата. Холодный ветер ударил в лицо, Алтерит поскользнулся на обледеневшей мостовой и едва не упал. |
