|
Он покачал головой и заглянул в ее зеленые глаза: — Я не видел оленя. — Что ты думаешь о Гэзе Маконе? — А что о нем думать? Он варлиец. — Он понравился тебе? — Я его не знаю. — Ну-ну, перестань. У меня нет времени играть словами — если, конечно, это не мои игры. Так он тебе понравился? — Да, к сожалению. — Сожалеть не о чем, — сказала Ведунья. — Гэз Макон прекрасный молодой человек. Я рада, что он понравился тебе, как и тому, что ты понравился ему. Да, он прекрасный юноша, хотя и обречен. — Почему вы так говорите? — Он живет для того, чтобы оседлать коня бури. А на этом коне долго не ездят. Только красивые, смелые и, да, обреченные. Кэлин усмехнулся: — Каждый раз, когда мы встречаемся, я получаю новую загадку. Олени… кони… — Но тебе это нравится? — Да, нравится. Вы пойдете к нам? Мы могли бы вместе пообедать. — Нет. Но за приглашение спасибо. У меня впереди долгий путь. Я возвращаюсь в лес Древа Желаний. Надо немного отдохнуть и почерпнуть мудрости у сидхов. — Я думал, они ушли из этого мира. — Нет, Кэлин. Они ушли только из Кэр-Друаха. На земле еще есть места, где можно жить в не тронутых человеком лесах и распространять магию. — А почему вы сказали, что я видел какого-то оленя? — Не какого-то. Того самого. — Вы меня запутали. — Конечно. Она улыбнулась, а Кэлин не в первый уже раз спросил себя, сколько же ей лет. Когда Ведунья улыбалась, ее лицо становилось совсем по-девичьи юным. — Мне столько, сколько хочется. Он вздрогнул, словно от укуса. — Вы умеете читать мысли? Ведунья громко рассмеялась: — Для этого большого таланта не требуется. Ты молод, и все твои мысли у тебя на лице. Ты еще не научился скрывать их. А надо, по крайней мере для того, чтобы о них не догадалась мать Чары Вард. Кэлин усмехнулся: — Она очень красивая. Думаю, Чара знает магию, потому что когда она рядом, у меня сердце стучит, как барабан. — Эту магию знают все женщины. — Даже вы? — Слова слетели с языка, прежде чем он успел удержать их. — Извините, — быстро добавил Калин. — Получилось грубо. — Грубо, зато откровенно. Да, эту магию знают даже Ведунья. Но я предпочитаю держать некоторые силы в себе. Безбрачие укрепляет мои возможности. Почему — не знаю. — Она посмотрела ему в глаза. — Впрочем, мое время в Старых Холмах истекает, и я не хочу тратить его на философские изыскания. — Я тоже, — сказал Калин. — Тетя Мэв рассердится за драку, так что надо идти домой. Ну и влетит же мне от нее. У тети Мэв талант браниться. — Да, строгая женщина. С ней трудно жить. Кэлин засмеялся: — Это уж точно. — А ты знаешь, как получилось, что вы с ней вместе? Он отвел глаза. — Знаю, что мою маму убили через два дня после моего рождения. «Жуки» нагрянули в деревню и перебили всех, кто не успел убежать в лес. После этого меня растила тетя Мэв. — Да, то была ночь отвратительной резни, — тихо сказала Ведунья: — Некоторым из женщин удалось скрыться в лесу. Но Мэв, вместо того чтобы прятаться, побежала к дому твоей матери. Убивший Гиану солдат стоял над ее телом, и Мэв ударила его ножом в горло. Убила. Так она отомстила за Гиану. А потом взяла тебя из колыбели и унесла в безопасное место. — Она об этом никогда не рассказывала. Я и не знал. |
