|
Глядя на человека, Повелитель Севера как бы говорил: «Ты — ничтожество, мелочь, ни на что не годная и ничего собой не представляющая ». — Шрамы до сих пор причиняют мне неудобства, — сказал Мойдарт. — В холодную погоду кожа стягивается и трескается. А ведь прошло уже пятнадцать лет. — Большинство умерло бы от таких ожогов, господин, — заметил Рамус. — Я — не большинство. Вы принесли мази? — Да, господин. Но пользоваться ими надо очень осторожно и бережно, состав весьма сильный. Рамус ждал, все недоумевая, зачем Мойдарт вызвал его к себе. Обычно бальзамы, мази и порошки забирал кто-то из слуг, например Мулграв. — Вижу, вы художник, — промолвил хозяин дома. — Художник? Мойдарт выдвинул ящик стола и достал покрытую лаком деревянную шкатулку. На ней была нарисована веточка жимолости с листочком и цветком. Под рисунком поместилось краткое описание способа приготовления отвара. — Ваша работа? — Да, господин. Но я не художник, а всего лишь… немного рисовальщик. Не более того. — Среди моих слуг тоже есть один… рисовальщик. Мойдарт поднялся и вышел из-за стола, жестом приказав аптекарю следовать за ним. Они приблизились к западной стене и остановились перед картиной. Рамус едва удержался от возгласа изумления. Ничего подобного видеть ему еще не доводилось. Это был пейзаж; горы и занесенные снегом сосны. Работу никто не назвал бы тонкой и изящной, но в грубых, решительных, быстро нанесенных мазках заключалась исключительная сила, дававшая поразительный, ошеломляющий эффект. Аптекарь не мог отвести глаз. Деревья, уходящие в глубь сцены, словно приглашали войти в лес. Рамусу казалось, что если он сделает еще два-три шага, то окажется под их сводами, услышит хруст снега… — Ну, что? — спросил Мойдарт. — Как, по-вашему, у этого человека есть талант? — Это же просто чудо, — прошептал Рамус. — С гор так и веет холодом, а если прислушаться, то можно услышать пение птиц на ветках. А этот свет на соснах… О, сир, это необыкновенная картина. Как ему удалось добиться такой глубины? — Светлые слои на более темном фоне, — сказал Мойдарт, — а потом еще немного подработать краем двухдюймовой кисти. Аптекарь бросил взгляд на хозяина усадьбы и понял, что перед ним автор потрясающего творения, По-видимому, Мойдарт заметил, как изменилось его лицо. — Вы не догадывались? — спросил он. — Нет, сир. Только когда вы заговорили о методе… Поразительная вещь. Вы давно этим занимаетесь? — Много лет. Но до вас я никому их не показывал. Вы первый видите плоды моих усилий. — Я польщен, сир. Более, чем могу выразить словами. Рамус сказал это искренне, с чувством, так как никогда не был силен в искусстве лести. — Самым трудным было написать воду и добиться отражения в ней деревьев и гор. До всего пришлось доходить самому, учась на собственных ошибках. Хотите ее? — внезапно спросил Мойдарт, прерывая объяснения. — Это шедевр, сир. Боюсь, я не могу позволить себе такой… — изумленно начал Рамус. — Я не какой-нибудь крестьянин, которому приходится продавать плоды своего труда. Картина закончена. Мне она уже ни к чему. — Благодарю вас, господин. Не знаю, что и сказать… — Вам пора идти, мастер Рамус. У меня еще много дел. А картину вам принесут. Аптекарь низко поклонился, но хозяин дома не ответил ему даже кивком, отвернувшись к окну. Маленький аптекарь шагнул к выходу, но вовремя остановился, вспомнив, что забыл вытащить из сумки принесенные снадобья. |
