— Ты сказала «нравлюсь». Что это означает? Роуз невольно улыбнулась:

— Готовность помогать в трудный момент. Но Брэм еще и рискует. Больше, чем ты думаешь.

— Несколько недель назад ты собиралась разбить ему нос.

— За это время много воды утекло.

Ее улыбка угасла, и она серьезно посмотрела на младшего брата:

— Нам с тобой обоим предоставлен еще один шанс, Джеймс. Скажи мне честно — тебе хочется помчаться к Косгроуву и снова проиграть ему огромные деньги?

Он покачал головой:

— Нет. Сегодня утром я увидел Кинга с другой стороны… и, честно говоря, это оттолкнуло меня. И немного испугало. — Джеймс поморщился. — Если Брэм не… не возражает против моего общества, я бы хотел, чтобы он кое-чему научил меня.

О, великолепно!

— Чему бы ты хотел научиться? Как лучше играть?

Он просто менял одного идола на другого. Если Джеймс и извлек какой-то опыт из этой истории, то не спешил им поделиться.

— Нет. Ну… может быть, чуть-чуть. Но больше всего мне нравится, как много он знает, как он входит в комнату и сразу привлекает всеобщее внимание.

Оставалось надеяться, что новое увлечение брата не связано с тратой денег. И если Джеймсу хотелось подражать кому-то, то пусть лучше это будет Брэм, которого она лучше узнала за последние несколько недель. Если только судьба окажется благосклонной к ее возлюбленному.

У нее сжалось сердце. Если Косгроув сегодня рассердился так, как описал Джеймс, то публичные обвинения были бы наименьшей заботой Брэма. О, как же она недальновидна! Следовало проявить настойчивость, уговаривая его бежать вместе с ней. Мысль, что она не увидит его, не сможет больше говорить с ним, касаться и целовать его, причиняла такую боль, что она старалась не думать ни о чем вообще. Особенно теперь, когда связь между ними стала почти осязаемой. Или могла бы стать месяцев через восемь, когда у нее появится первенец.

— Роуз…

Она оторвалась от своих мыслей.

— Что еще?

— Отец сказал, что Брэм намерен зайти к тебе. Я не хочу, чтобы меня обвиняли, что я снова поставил тебя в неловкое положение. Так что давай я прогоню его?

Это все равно что отгонять мотылька от свечки. Напрасные усилия!

— Нет. В этом нет необходимости.

— Ладно. Тебе и в самом деле надо поставить наверх книгу, или я могу идти?

— Иди. — Она опять взяла его руку. — Есть одно дело, которое ты мог бы сделать для меня, — понизив голос, сказала она.

— Я не стану никого убивать. Я мирный человек.

— Что? О Господи, нет! У отца остались какие-нибудь деньги после расчетов с маркизом?

— Около тысячи пятисот фунтов. А что?

Роуз заколебалась. Джеймс был не тем человеком, которого она сделала бы своим доверенным лицом. Но в этот моменту нее не было выбора. А деньги все равно принадлежали Брэму.

— Нам с Брэмом, возможно, придется уехать из Лондона.

— Что ты сказала?

— О Боже! — Она глубоко вздохнула. — Джеймс, Брэм — это Черный Кот. Он прекратил кражи, но Косгроув в курсе дела. Если он поступит так, как угрожает, и публично представит свои обвинения, Брэма арестуют.

Брат изумленно уставился на нее:

— Брэм — Черный Кот?

— Да.

— Но он заключил пари на десять фунтов, что это герцог Сторей. Так записано в книге в «Уайтсе». — Джеймс нахмурился: — Подумать только, у герцога одна нога и ему восемьдесят лет. Анекдот какой-то.

— Дело не в пари, Джеймс.