— Почему? — спросила девушка. — Почему он к вам пошел?

— Меня любят кошки, — буркнул Руппи, понимая, что и этим штанам быть в белой шерсти. — Очень.

— Мне тоже кажется, что вы хороший человек, — задумчиво произнесла Селина. — Его зовут Маршал.

— Ему подходит.

Руппи обреченно почесал за изодранными ушами. Судя по тому, как Гудрун разрывалась между ним и Бешеным, кошачья любовь шла по следам любви ведьм, но признаваться в этом Фельсенбург не собирался.

— Это началось весной. Ко мне привязалась огромная трехцветная кошка…

— Суну-ка я его назад. — Уилер молниеносно ухватил утратившего бдительность кота за шкирку. — Извините, не представить вас нашему Маршалу я не мог.

— Я польщен, — заверил слегка оторопевший Руперт. — Котам меня еще не представляли.

Водворенный в свое узилище Маршал орал и скрипел корзиной. «Фульгат» махнул рукой, из сада выскочил верткий сержант, и скандалиста уволокли. Фрошер разлил мужчинам касеру, трактирщик подал запечатанные слоеным тестом горшочки, в общем зале хрипло попробовала голос волынка.

— Я предпочел бы кота, — не выдержал Фельсенбург.

— Музыка будет далеко, — утешила Селина, — кошки под столом намного громче. Хорошо, что вы им нравитесь, это значит, с вами все в порядке.

— Да? — удивился спаситель осужденного преступника, дезертир и убийца. — Я в этом не слишком уверен.

— Сейчас с некоторыми людьми происходят дурные вещи, — изрекла девица. — Вы кушайте, крышку надо отломать и макать в соус… Это не очень красиво, но мы в дороге, и нас никто не видит.

— Когда никто не видит, ронять себя тем более не стоит. — Лейтенант отодрал еще теплое тесто. — Но в дороге манерничать и впрямь глупо. Это свинина?

— С грибами, — уточнил Уилер. — Сударыня, вы позволите нам маринованный чеснок?

— Конечно, — мама вот так же раскрывала глаза, когда ей говорили, что запел соловей или что-то расцвело, — он ведь вкусный. Я тоже буду.

Волшебницы чеснок не едят, волшебницы не разъезжают в мундирах и не возят с собой котов, зато при этой Селине можно не задумываться над каждым словом. Вот бы еще понять, что или кого забыла белокурая серьезница в армии Савиньяка, хотя какое, в сущности, ему до этого дело?

Вечер получался отменным. Драгун молчал и ел, зато они втроем болтали о кошках, соленьях, волынках и деревянных башмаках, будто не было никаких войн и мятежей, только придорожная харчевня и хорошая компания. А потом у входа на террасу воздвиглась длинная тень, и Руппи узнал корнета Понси, которого по вполне очевидным причинам за стол не позвали. Что ж, он пригласил себя сам.

— Теперь я вижу, — возвестил памятный по прошлой зиме ябедник, — вижу всю низость коварства! Что ж, мне остается одно. Капитан Уилер, вы — подлец! Судьба свела нас прежде, чем я надеялся, и не я преследовал вас, но рок. Я требую удовлетворения!

— Чего-чего? — беззлобно удивился Уилер и повернулся к Руппи, с которым как раз выпил на брудершафт. — Ты что-нибудь понял?

— Пожалуй, — шепнул Фельсенбург, глядя на преодолевшего половину расстояния от двери до стола и не перестававшего вопить корнета. — Он поэт и…

— …чучело, — с чувством произнес Уилер, — но деда жаль.