Появившаяся на губах Лукаса улыбочка придала его лицу хищное выражение, как у настоящего мародера.

– Что еще, говоришь? А яйца отрежу у свиньи, вот что я сделаю.

– Боже! – выдохнул Майкл, слова брата явно произвели на него сильное впечатление. – Уж не помню, когда я видел такое лицо.

– Какое еще «такое лицо»?

– Вот вот, именно такое. – Майкл помешкал, как бы пытаясь найти слово. – Когда ты так вот прищуриваешься – ну прямо кот на охоте. Это всегда означает, что ты опять что то задумал. – Он нервно поежился. – Давненько, Лукас, давненько не видел я у тебя такого выражения.

Лукас рассмеялся низким гортанным смехом, как смеются изумленные люди.

– Ты хочешь сказать, что я сделался старым, вальяжным, устал от былых успехов, так, да?

– Именно так, – сухо признался Майкл. – Должно быть, напрасно я так думал, а?

– Пожалуй, хотя если уж на то пошло, жизнь способна опровергнуть какое угодно предположение. – В глазах Лукаса полыхнул озорной свет. – Ты ведь и сам знаешь, что иногда говорят про такие умозаключения?

– Понятия не имею, – признался Майкл и отрицательно покрутил головой. – Что именно? Ну ка.

Взяв свой дипломат, Лукас направился к двери, ухватился за дверную ручку, затем обернулся и одарил брата широченной улыбкой.

– Всякое умозаключение приводит к тому, что тот, кто говорит, остается в дураках, и тот, про кого говорят, также оказывается в тех же самых дураках. – И, смеясь, Лукас шагнул за дверь.

Майкл оторопело смотрел ему вслед.

Однако уже каких нибудь два часа спустя Лукасу было не до смеха: он тихо матерился, отчаянно поливая всех и вся. В салоне автомобиля от густого мата было даже тяжело дышать.

Двигаясь на восток по объездной дороге №422, которая огибала Поттстаун, он угодил в весеннюю грозу, какой давно уже не видел: сверху лило и грохотало будь здоров как. Стоило только Лукасу покинуть свой загородный дом в Ридинге, тут как тут появилась гроза, которая двигалась с той же скоростью, что и сам Лукас. Сейчас он приблизился к автомобильной развязке, откуда можно было попасть на дорогу № 202, минуя Вэлли Фордж, а с нее уже без всякого труда можно было свернуть на автостраду, ведущую прямиком до Филадельфии. Из разрывов в темно зеленых облаках то и дело вырывались зигзагообразные молнии. Гром ударял с такой силищей, что даже земля вздрагивала. Ливень висел сплошной непроницаемой завесой, которую автомобиль разрезал как пароход. Видимость на трассе приближалась к нулевой.

– Сукин сын, – выругался Лукас, заметив, что спортивный, с низкой посадкой автомобиль обогнал его машину и покатил впереди, обдавая фонтанами воды машину Лукаса. Это происходило неподалеку от Вэлли Фордж. У Лукаса кровь закипела от злости.

– Совсем оборзел, свинья. Для таких вот и придуман ад, только они до поры этого не знают…

Сам Лукас отлично знал о существовании ада, не только того ада, куда можно угодить после смерти, но и ада, который существует на земле. Лукас прошел через такой ад, прошел и сумел выжить: его личный ад продолжался много лет, начавшись, когда Лукасу было под двадцать, и протянувшись до тех самых пор, покуда дело не приблизилось к тридцати годам.

На губах его проступила мрачная ухмылка. Теперь он намеревался познакомить Гарольда Стайера с тем, каков этот самый ад на земле. Конечно же, если подтвердится информация, которую Лукасу сообщили об этом человеке. И если окажется, что Стайер и вправду крутил, как своими собственными, деньгами компании.

Лукас печенкой чуял, что сплетни про Стайера – правда.