– Впереди у нас еще целая ночь, – напомнила она, выгибаясь и тем самым как бы приглашая Лукаса в себя.

– И это прекрасно, – прошептал он, наслаждаясь медленным проникновением во Фриско, в ее нежнейшую плоть. – А еще более прекрасно, что впереди у нас множество таких вот ночей.

За всю ночь они покидали постель исключительно для того, чтобы прибежать на кухню и наскоро чего нибудь перехватить, дабы банальная потребность в пище не мешала удовлетворять сексуальный голод. Четверг они провели в постели, и ночь с четверга на пятницу тоже.

Скрепя сердце они расстались утром в пятницу, да и то лишь потому, что обоих ждали совершенно неотложные дела. В частности, Фриско пообещала матери, что вечером в пятницу будет с родителями и переночует у них в своей комнате, когда то детской.

Пятница пронеслась совершенно незаметно. Она приехала в родительский дом перед самым ужином, прихватив с собой косметичку, ночную рубашку, платье для вечера и свой подвенечный наряд. Понимая, что для повторного акта бракосочетания белоснежный наряд будет не слишком то уместен, она остановила выбор на традиционно пошитом подвенечном платье, но – кремоватого цвета, с длинными рукавами, под горло, с кружевами. Родители, едва только увидели платье, тотчас же одобрили выбор дочери.

– Дорогая моя, оно прямо таки восхитительно! – Гертруда даже вздохнула. – И хотя оно современное по дизайну, но тем не менее к этому платью отлично подойдут фата и шлейф, которые через Лукаса передал тебе добрейший мистер Дентон.

– Несколько вычурно, на мой взгляд, хотя в общем нормально, – высказал свое мнение Гарольд, внимательно рассмотрев платье дочери. – Твоя мама правильно говорит: фата и шлейф должны подойти.

После того как закончили ужинать и прежде чем Фриско отправилась спать, ей дважды звонил Лукас. И каждый раз затем, чтобы сообщить:

– Я люблю тебя, Фриско Бэй.

На что всякий раз она ему отвечала:

– И я тоже люблю тебя, Лукас Маканна.

Ухватывая краем глаза быстрые – в ее сторону – подозрительные отцовские взгляды, Фриско тем не менее чувствовала себя так хорошо, так счастливо, что не хотела сейчас отрешаться от этого своего состояния и задумываться над тем, какие мысли крутятся в голове у отца. Спать она ушла рано. Ее переполняло чувство радостного ожидания.

Едва только Фриско вошла в свою комнату и прикрыла за собой дверь, как к ней постучались. Дверь со скрипом чуть приоткрылась.

– Позволишь, я загляну к тебе? – риторически спросила Гертруда после того, как вошла и прикрыла дверь.

– Конечно, – разрешила Фриско с лукавой улыбкой. – Насколько понимаю, наступило время, когда в преддверии замужества мама должна учить свою дочь уму разуму?

– Ну, если угодно, – призналась Гертруда и улыбнулась в ответ.

– Собственно, ты что же, намерена учить меня тому, как добропорядочная жена должна вести себя с мужем, так, что ли? – улыбка все еще освещала черты Фриско.

– Нет, – сказала Гертруда, и лицо ее сделалось строгим. – Всякая женщина, становясь женой, сама должна выбирать, как вести себя со своим мужем, сообразуясь с его характером и образом жизни.

Ого! – мысленно произнесла Фриско, с сожалением чувствуя, как еще совсем недавно переполнявшее ее чувство эйфории катастрофически исчезает. Эх, если бы мать знала, если бы только могла догадываться, до какой степени любовь имеет мало общего с тем начальным соглашением, которое было заключено с Лукасом.

– Сообразуясь, говоришь, с его характером? – переспросила она и сама едва расслышала собственный голос.

– Именно, – Гертруда сделала жест рукой, давая понять, что от этого никуда не деться. – Мне, например, лично Лукас очень приятен. Он кажется честным и откровенным человеком.