– Конечно, – согласилась Фриско. – Впрочем, . так же как и ты сама, я считаю его честным и откровенным человеком.

– Да, но вопрос в том, любишь ли ты его? – взволнованно спросила мать. – Да или нет?

Ах, вот оно в чем дело! Вот, оказывается, что так беспокоит ее! Выходя замуж по любви, Гертруда хотела бы того же и для своей дочери. От этой мысли Фриско ощутила комок в горле. На губах ее обозначилась улыбка. Пройдя всю комнату, она обняла мать.

– Да, мама, я люблю его, – с убежденностью в голосе ответила она. – Давно и сильно люблю его.

Гертруда стиснула дочь в объятиях, затем сморгнула, чтобы не дать слезам пролиться.

– Очень за тебя рада. Замужество – это весьма сложная штука. И если есть любовь, что само по себе уже хорошо, то легче бывает уживаться с мыслью, что твой избранник или избранница не вполне таковы, какими казались ранее. – С этими словами мать открыла дверь и, выйдя в коридор, мягко сказала: – Ну, доброй тебе ночи, дорогая моя.

Она знала!!! Фриско уставилась на закрытую дверь. Вот это да! Оказывается, мать знает, все эти годы знала о том, что ее муж не из когорты героев. И тем не менее она любила своего мужа, поддерживала его, всегда оказывалась на его стороне.

А каких нибудь полчаса спустя и отец постучался в ее дверь.

– Фриско, ты еще не спишь? – шепотом спросил Гарольд.

– Пока нет, – ответила она, искренне недоумевая касательно того, какого же рода совет намерен дать ей отец. – Входи, что ж ты…

– Я вот, знаешь, тут подумал, – начал он, как только переступил порог комнаты, – об этой свадьбе…

– А что именно? – с подозрительностью в голосе поинтересовалась Фриско, завязывая кушак своего халата. – Полагаю, что ты не намерен в самую последнюю минуту что то менять? – шутливым тоном поинтересовалась она, хотя ей было не до шуток.

– Да нет же, я вовсе не об этом, – он отрицательно покачал головой. Фриско заметила, что у него сильно дрожат руки: в состоянии такой нервозности отец бывал нечасто. – Гхм… Вовсе не об этом.

У Фриско мелькнула мысль, что если сейчас отец расколется и скажает, что вновь проигрался в пух и прах, то она не станет себя более сдерживать и даст полную свободу словам и чувствам.

Но отец так и продолжал стоять в дверях. Его сильно трясло. И потому Фриско приготовилась к самому худшему. Если, конечно, у отца хватит духа произнести это худшее вслух.

– Ну так что же случилось, папа? – не выдержав затянувшейся паузы, спросила она наконец, чувствуя, как нервы ее напряглись.

– Фриско, деточка, – с тяжелым вздохом выговорил он наконец. – Мне очень жаль… – он пожал плечами. – Привычка, должно быть… – Вздохнув, он продолжал: – Я… э э… так сказать… Я хочу, чтобы ты знала. Если все это только из за меня, то тебе вовсе не обязательно выходить за него замуж. Я как нибудь сумею выйти из положения, смогу возвратить ему деньги, которые он заплатил в возмещение моих долгов.

Фриско облегченно вздохнула.

– Я уже вышла замуж за Лукаса, папа, и тебе это отлично известно. Я ведь случайно подслушала конец вашего с ним телефонного разговора, когда он звонил с Гавайских островов. – При мысли, что Лукас любит ее, она сейчас без тени тяжелого чувства припомнила тот теперь уже давнишний эпизод. – Я слышала, как Лукас сказал тебе, что бракосочетание вполне законное, оформленное по всем правилам.