Ей повезло, отец сам поднял трубку: по крайней мере Фриско была освобождена от необходимости объяснять матери, почему это вдруг ей понадобилось звонить на ночь глядя.

– Нет, пока еще не сказал, – ответил Гарольд на ее прямой вопрос. – Но, Фриско, как мы и договаривались, я непременно все ей расскажу.

Интересно, когда именно? Она подумала, что, наверное, отец сначала намерен заняться с матерью любовью, а уж потом выложить ей все начистоту. Подобно большинству детей, Фриско старалась вовсе не думать о том, что родители могут находиться в интимных отношениях друг с другом. В этом сказывалось отсутствие зрелости.

– Знаешь, папа, я хочу, чтобы ты немного обождал с признанием, – сказала она. – Давай договоримся, что пока я тебе не перезвоню, ты ничего маме рассказывать не станешь.

– Да, но почему? – он был расстроен и вместе с тем обрадован. – Ведь не далее как сегодня утром ты настаивала, чтобы я все рассказал не мешкая. Я что то не совсем тебя понимаю. Или у тебя появились новые идеи?

– Папа, мы тут сейчас сидим с мистером Маканной, – и Фриско тяжело вздохнула. – Возможно, нам удастся придумать какой нибудь выход.

– Ты и вправду так считаешь? Честно?! – спросил он с такой надеждой в голосе, что Фриско сделалось даже неудобно.

Впрочем, так же дискомфортно ей было, когда в его голосе звучало неприкрытое отчаяние. О проклятье! Она и злилась, и сочувствовала. И ведь никуда не денешься – родной как никак отец. И почему он такой слабовольный?!

– Да. Возможно. То есть, я надеюсь, так будет вернее. – Она вновь вздохнула. – Я сделаю что смогу, папа.

Он даже не пытался скрыть своего облегчения. Возвратившись за столик, где ее терпеливо поджидал Ма канна, Фриско более всего хотела оправдать надежды, которые она зародила в душе отца.

– Ну так и?.. – поинтересовался он, едва только она уселась на свое место против него. – Сказал он или еще нет?

– Нет, – она почувствовала, что ей сейчас тяжело говорить: нервный спазм сдавил горло. – Он… гхм… Он хотел сказать ей позднее, перед самым сном, – с максимальной деликатностью объяснила она.

– Что ж, это даже и неплохо, – он ухмыльнулся.

Видя, что Фриско терпеливо выжидает, Лукас убрал с лица улыбку и перешел к делу.

– Полагаю, что к этому моменту вы более не заблуждаетесь относительно моей возможности взять под свой контроль ваш семейный бизнес? И это никак не связано с тем, согласится ли ваша мать внести на счет компании недостающие средства или нет. Те самые, что несколько ранее «позаимствовал» ваш отец. – Лукас приветственно поднял в ее направлении бокал и сделал большой глоток пива. – Так ведь, я полагаю?

И, как ни горько ей было все это слышать, Фриско кивком головы подтвердила правоту слов собеседника.

– Хорошо, что мы тут сходимся. Потому что из этого как раз и вытекает тот самый вариант, который мне хотелось бы обсудить с вами. – Он сделал небольшой глоток из бокала, – Я готов внести за вашего отца украденные им суммы. Это оградит его от тюрьмы за растрату. И при этом согласен сделать все втихую, так, чтобы вашей матери ничего не стало известно. – Он улыбнулся одной стороной рта, заметив, как болезненно отреагировала Фриско на упоминание о тюрьме.

– И что? – поинтересовалась Фриско, понимая, что Лукас высказал лишь часть своего плана.

– Кроме того, я согласен заплатить по всем накладным, – продолжил он. – И еще намерен вложить в фирму столько денег, сколько необходимо для ее дальнейшего развития.

– Вы все сказали? – голос у Фриско был каким то совершенно чужим из за чрезмерной сухости в горле.