– Неужели, папа? – она усмехнулась, затем рассмеялась. – Послушать тебя, так твоя дочь – чудо природы какое то, настоящий феномен.

– Ну почему именно феномен, – усмехнулся он в ответ. – Просто у тебя голова на плечах, и хорошая, признаюсь, голова. – Он сделал паузу, ожидая, когда официант поставит суп и бокал с «Манхэттеном». – И в этом я не вижу ничего странного.

Официант поставил перед ней чашку с супом из морских деликатесов, и Фриско с наслаждением вдохнула ароматный запах блюда. Она чуть зачерпнула ложкой, попробовала и только тогда ответила:

– Стало быть, ничего в этом странного и нет, – удовлетворенно сказала она, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над словами отца. Как ему было догадаться, что она сама вечно во всем сомневалась – и раньше, и сейчас.

Отец не продолжил тему, и Фриско сочла за благо не настаивать. Покуда они ели, разговор получался отрывочный, ни о чем конкретно. Хотя Фриско и видела, что отец весь как натянутая струна. Он выпил две порции, а когда официант пришел, чтобы убрать грязные тарелки, хотел было заказать еще, но тут вмешалась Фриско.

– Пожалуй, для разговора ты выпил вполне достаточно. Новая порция храбрости не прибавит, – сказала она и знаком отослала официанта прочь. – Теперь то, полагаю, ты расскажешь мне, в чем проблема?

– Если не удастся ничего предпринять, я потеряю все свое дело, – выпалил он сдавленным от внутреннего напряжения голосом. Взгляд его застыл, лицо побледнело.

– Что?! – Фриско уставилась на него взглядом, исполненным крайнего изумления. Должно быть, отец преувеличивает. По крайней мере она искренне надеялась, что так оно и есть.

То, что он назвал словом «дело», именовалось компанией хирургических инструментов «Острое лезвие». Основанная когда то родственниками матери, вот уже, столетие компания принадлежала их семейству. Пять лет тому назад, когда скончался дед Фриско, к матери перешли 55 процентов акций компании, так что в ее руках сосредоточился контрольный пакет. И весьма напрасно, – впрочем, с самого начала можно было сделать этот вывод, – Гертруда передоверила контроль над делами фирмы своему мужу. Гарольд чрезвычайно скоро доказал, что не обладает специальными знаниями, да и как управляющий – совсем никудышный. Не было у него также и генеральной концепции развития дела. И тем не менее до сего дня Гертруда даже не догадывалась о том, сколь серьезную ошибку она совершила.

Своего мужа она прямо таки боготворила.

Занятая собственной карьерой и собственными проблемами, Фриско крайне редко появлялась под крышей компании «Острое лезвие». И как раз поэтому, хотя и знала о полной неприспособленности отца руководить большой фирмой, она и понятия не имела, как далеко зашли дела.

– Я хочу, чтобы ты все объяснил мне.

Вопрос прозвучал так резко, что Гарольд вскинул голову и тотчас же принялся говорить, торопясь и оттого проглатывая окончания слов.

– Я в долгах, у меня жуткие долги, – с необычной для себя откровенностью выпалил он.

– Сколько конкретно? – спросила Фриско. – И кому именно ты задолжал?

Он тяжело вздохнул.

– Несколько миллионов, – с трудом выговорил наконец он. – Я должен трем казино в Атлантик Сити и еще в Лас Вегасе двум казино.

Фриско замерла и недоуменно глядела на отца, будучи не в состоянии произнести хоть слово. Тянулось время, а она продолжала неподвижно сидеть, чувствуя тошноту и догадываясь, что вся кровь отлила сейчас от лица.